Проявив твердость в борьбе за участие в XIX партконференции, за право выступления на ней, за депутатский мандат на выборах в Верховный Совет СССР в 1989 г., Ельцин оказался в парламенте и стал одним из пяти сопредседателей Межрегиональной депутатской группы вместе с Сахаровым и Юрием Афанасьевым. Если в 1989 г. Ельцин был “enfent terrible” перестроечной партийной элиты, то летом 1990 г. он уже – главный конкурент Горбачева. На XXVIII съезде партии он торжественно выходит из КПСС, а на I съезде народных депутатов Российской Федерации избирается Президентом России. Российский парламент и Президент России становятся параллельным к Президенту СССР властным центром в стране. Когда наконец Союз развалился и Россия стала суверенным государством, для Ельцина это значило всего лишь, что он сбросил власть Горбачева. Его ближайший советник в то время Г. Бурбулис сказал откровенно: «Это был самый счастливый день в моей жизни. Ведь над нами теперь никого больше не было».[839] Трудно сомневаться в том, что Ельцин не переживал подобные чувства. И по сравнению с принципиальностью Горбачева в реализации продуманной политической концепции, верной или нет, поведение Ельцина, невзирая на его личное мужество и решительность, выглядит эгоистичным и не слишком принципиальным.
Каковы были убеждения Ельцина в это время смятения,
Ельцин выбрал путь в либерально-демократическом лагере, в Межрегиональной группе, среди соратников Сахарова и «прорабов Перестройки». Для них превращение российского парламента во властный центр, который противостоит Горбачеву и консерваторам, было тактическим решением, предопределенным тем, что позиции либеральной демократии в российском парламенте были сильнее, чем позиции в избранном на год раньше Верховном Совете СССР. Для Ельцина это также было тактическим шагом в борьбе за власть против команды Горбачева. Но у него не было той политической программы, которая вдохновляла либеральных демократов. Правда, среди его единомышленников преобладали такие люди, как свердловский философ Геннадий Бурбулис, который с начала 1989 г. очень сблизился с Ельциным и после Беловежской Пущи некоторое время был вторым лицом в Российском государстве. Но и Бурбулис не был каким-то выдающимся политическим мыслителем, а скорее случайной фигурой, которую Ельцин легко сдал, – и Ельцин идейно не ориентировался на него уж так серьезно. В ближайшее окружение Ельцина входил тогда Михаил Полторанин, антисемит и скорее русский националист, чем либерал. Ельцин сдал позже и Полторанина. Можно сказать, что по-настоящему близким к Ельцину был лишь его бывший охранник, лично искренне преданный ему Коржаков, с которым президент жил душа в душу и который взращивал незаурядные политические амбиции. В конечном итоге, Ельцин сдал позже и Коржакова. Сам Ельцин делал заявления, которые могут быть истолкованы как проявления русского национализма и даже антисемитизма, – так, он обвинял газету «Известия» в сионизме. В начале 1991 г. Руслан Хазбулатов, на ту пору – близкий к Ельцину человек, встречался с Янаевым и прощупывал обстановку. Он доложил о резко антигорбачевских настроениях Янаева Ельцину, но тот ничего об этом Горбачеву не рассказал. С другой стороны, национал-коммунисты из партии Зюганова так же голосовали за ратификацию Беловежских соглашений, как и их противники – либералы из лагеря Ельцина.
Гавриил Попов, Борис Ельцин, Андрей Сахаров на митинге
Идеология не была, скажем так, сильным местом Ельцина-политика. Он стал во главе российского либерализма, благодаря
Остается вопрос: почему же все-таки среди тогдашних лидеров, выдвинутых Перестройкой, ни один из новых политиков, интеллигентных и ярких – таких как Анатолий Собчак, Егор Гайдар, Юрий Афанасьев, Гавриил Попов и так далее – не выдвинулся на наивысшие государственные посты, а именно Борис Ельцин, вчерашний «партократ», стал избранником и любимцем русского народа или наиболее политически активной его части?
