– Прямо по дороге, потом повернёте перед рынком, оттуда к пруду и кругом обойдёте печку горшечную. А там уж по прямой, увидите всё. – Он с любопытством глядел на дворянина.
– Спасибо тебе, – Лоренц кивнул в ответ и так быстро, как только мог, пошёл по дороге, осматриваясь по сторонам. Рынка он тоже не видел, хоть и ходил по этой улице до храма уже много раз. Мальчуган не нарочно напомнил ему о том, как давно он уже в Терновке, и как долго он здесь ещё, верно, пробудет. Нога по утрам болела меньше, но к ночи распухала и ныла от долгой ходьбы. Ещё четыре дня. Четыре дня, за которые он, если на то воля Всесветного, сможет понять, что произошло тогда в овраге, свяжет все знаки воедино и уедет отсюда в лагерь победителем.
Впереди уже маячили окна храма, а рынка всё не было. По правую руку стояла лавка, прикрытая льняным навесом. Лоренц приостановился. С другой стороны, а почему он ожидает такой же ярмарочной площади, что была в Мерфосе? Здесь народу хорошо если несколько сотен; быть может, здесь рынком именуются как раз эти мелкие лавки? Управа-то здесь тоже не сравнится с его родовым поместьем в городе. Он глянул вперёд, ничего более похожего на рынок не увидал, и потому с лёгкой душой свернул к лавкам. Между несколькими давно завешенными шатрами было видно истоптанную тропу, далеко впереди маячили заросли рогоза, а дым от конюшен уже чувствовался в воздухе. Воодушевившись, Лоренц чуть прибавил шаг. Однако людей по тропе видно не было, и это его смущало. Должны ведь бегать к пруду, чтоб набрать воды!
Выйдя на берег, Лоренц понял наконец, что он, похоже, ошибся. Пруд оказался заросшим вязким болотцем, над которым звенели крыльями поздние стрекозы. Горшечной печи, которую надобно было обойти, нигде не было видно. Столб дыма был далеко по левую руку.
– Ну удружил… – пробормотал он, пытаясь пробраться к следующей узкой улочке по берегу болотца. – Ни расстояния, ни сторон… неужели тут все необразованные? Откуда мне было знать, где тут рынок? Этого ещё не хватало… – проход к домам был перегорожен заборчиком. Достаточно низким для обычного человека, но Лоренцу с онемевшей ещё с ночи ногой перелезть через него никак бы не удалось. Он глянул на дым – того как будто стало уже чуть меньше. Юноша медленно выдохнул и направился обратно. Как бы хотелось сейчас просто сесть – нет, лучше лечь! – чтоб дать отдохнуть уставшему телу. Слепец был сегодня ночью, подумал он; а казалось, что прошла уже вечность. Скотина, поиски Фрола, след каблуков в овраге… он невольно опустил взгляд на утопающие в грязной траве сапоги и удивлённо осмотрелся. Здесь тоже были следы – без тех каблуков, от самой простой обуви, но свежие, ещё не успевшие заполниться болотной водой. Следы кружились вдоль берега, где-то были глубже, где-то совсем рядом, будто человек топтался на месте и осматривался. Лоренц присел. Сейчас он не мог сказать, что за обувь оставила эти следы – сапоги, сандалии или и вовсе кожаные поршни.
– Есть кто? – недоверчиво позвал он. В ответ не послышалось ничего, кроме треска стрекоз. Похоже, с утра кто из деревни заходил на болото за последними осенними ягодами.
Или это следы того раскрашенного человека, которого он видел сегодня ночью?.. Лоренц вздрогнул. Других следов больше не было; похоже, на болото люди не так уж часто захаживают. Задумавшись, он прошёл чуть ближе к воде. Пожухлые листья кубышек чуть дрожали от порывов ветра. На противоположной стороне куча рогоза была раскидана по берегу вокруг перекопанной влажной земли. Это странно выбивалось из нетронутой зелени и увядших стеблей вокруг. Лоренц потёр уставшие от трости ладони и пошёл вдоль берега, пытаясь рассмотреть лесок позади. Конечно, высоких деревьев там не было; похоже, их пытались посадить, но они не принялись в степи. А пруд около них застоялся и превратился в болото.
Дойдя до кучи рогоза, Сиятельство задумчиво поворошил его тростью. Дым от конюшен чувствовался всё меньше. Смысла торопиться уже, кажется, не было. Пытаясь отодвинуть самый толстый стебель с коричневым пухом, он чуть вскопнул землю тростью и наткнулся на что-то внутри. Чувствуя странное волнение, Лоренц разворошил концом своей трости верхний слой земли и чуть задрожал. Под ним появились синюшные пальцы. Такие маленькие. Такие знакомые…
– Нет… – прошептал он, рухнув на колени, и принялся ладонями отгребать мокрую землю, – нет, пожалуйста, только не это… не может, не может быть такого!.. – грязь обнажила нагое тонкое детское плечо, и светлые слипшиеся волосы, и широко распахнутые серые глаза.
– Пожалуйста… – повторял он, отбрасывая землю в болото, – пусть это будешь не ты, не ты, пожалуйста… пусть кто угодно, но только не… – он стряхнул последний ком земли с лица и, не сдерживаясь, завыл в полный голос. Фрол смотрел на него из ямы остекленевшими мёртвыми глазами.
Размазывая по лицу слёзы вперемешку с болотной грязью, Лоренц принялся раскапывать яму дальше. Увидав его грудь, он отшатнулся. Рёбра были вскрыты и обломаны, а на месте сердца лежал размокший от болотной воды старый красный пожухлый цветок.
