– Я думал, вы предпочтёте провести ночь в храме, – негромко произнёс оруженосец, покосившись на внезапного соседа. Паренёк улыбнулся.
– Не думаю, что осчастливлю Всесветного пустым животом и сном в холоде. Конечно, я помолюсь за нас на рассвете, но сейчас предпочту посидеть в тёплой таверне с живыми людьми. Я только что с храмового двора. Там только тоскливая бабулька с метлой и пара не менее грустных женщин, наводивших порядок на алтаре. Я спросил, есть ли ещё монахи, и как часто проводятся службы; так они меня на смех подняли. Сказали, что слишком мала Кальгинка, чтоб ждать в ней столичного размаха. Они управляются втроём, сил нет, денег мало. Наша остановка влетит деревне в серьёзный убыток, – он отщипнул кусочек свежего, тёплого ещё хлеба.
– Я так понял, что Ян планировал расплатиться со всеми самостоятельно, – нахмурился Лоренц, – если не так, то… – пиво в кружке мгновенно стало отдавать какой-то кислой горечью, и последний кусок сардельки на хлебе выглядел уже не так аппетитно.
– ...то вы, похоже, действительно перечитали сестриных книг, – развёл руками Олаф. – Пожалуйста, не разыгрывайте сейчас глупое благородство. Это было их решение, мы пришли в деревню не для того, чтоб её обокрасть. Если вы захотите расплатиться за ночёвку, то только унизите этих добрых людей. Верно, господин Юлис?
Монах кивнул.
– На всё есть воля его, – он коснулся переносицы, – и всё происходит с его желания. Не перечьте деяниям Всесветного, если хотите остаться под его благословением. Пусть всё идёт своим чередом.
Лоренц поболтал содержимым кружки. Допивать теперь не хотелось. Закон предопределения он с детства считал каким-то глупым и слабовольным; но, с другой стороны, если всё вокруг имеет божественное начало, значит, и его непокорные мысли не могут быть грешны. Кто же ещё мог их заложить в его голову? Но эти речи он всегда оставлял для учителей риторики и ораторского искусства. Юлис покосился на его задумчивое лицо, словно знал, о чём тот сейчас думает, и подтянул к себе одну из полных тарелок.
В кабак набились его солдаты; кто-то оставался с ними, кто-то уходил в комнаты. Оба командира-пятидесятника сели в угол, утащив за стол свои порции супа, и негромко о чём-то переговаривались. Тот бунтарь-вояка попытался было прибиться к ним, но был отправлен восвояси недовольным зычным басом одного из них.
В зале оставалось всё меньше народу. Кто-то из деревенских иногда заходил и присаживался с краю, с каким-то подобострастием глядя на центральные столы; но в какой-то момент Лоренц поймал себя на мысли, что рядом с ним сидит только задремавший от тепла и сытости господин Юлис. Осторожно поднявшись, чтоб не разбудить монаха, сиятельство побрёл к выходу.
Сон не наступал. Из головы не выходили слова церковника. Не разыгрывайте благородство… почему сразу книги?.. глупо, как же глупо отправлять во главе человека, ни разу не решавшего ничего в собственном доме! Только полный дурак может ждать от него мудрых и взвешенных поступков. Даже малолетний монах над ним посмеялся...
– Тоже не спится, а?
На скамейке у колодца сидел тот самый бунтарь. Лоренц поднял на него взгляд и вздохнул. Нужно было собраться, чтоб не ударить перед ним в грязь лицом. Всего через полтора дня он перестанет быть его проблемой, сказал Олаф.
– Знаю, о чём думаете. Я не раскаиваюсь. А вам надобно привыкать.
– Это не то, к чему я бы хотел привыкнуть, – вырвалось у Лоренца. Вояка усмехнулся как-то по-доброму.
– Не думайте, что увидите в лагере много чести. Я герб не сниму. И вас не оскорблю. Но за двором другие правила. И отношения здесь куда важнее титула.
Сиятельство присел около него. Мужчина склонил голову и продолжил:
– Редкие люди спасут господина, а не верного друга. Постарайтесь стать им, если действительно хотите почёта, – он поклонился и встал с места. – Мы верны вашей семье. Но вас мы не знаем.
Лоренц поднял глаза. У вояки был серьёзный и хмурый взгляд. Через щёку и нос шёл старый шрам, которого он не заметил тогда в кабаке. Только сейчас, глядя на рану, он осознал, что всё действительно по-настоящему. Кто-то не вернётся, другие будут искалечены, и хорошо, если половина всего отряда придёт домой и сложит те самые сказки, которые после будет читать Катарина их общему ребёнку. Разыгрывать глупое благородство…
– Мне многому предстоит научиться, – наконец ответил он, глядя ему в глаза, – но, поверьте, я возьму в преподаватели людей, которые больше вашего заботятся о своей чести и чести их господ. Я благодарен вам. Но непрошеных советов не потерплю.
