– Как знаете, – солдат выглядел скорее насмешливым, чем расстроенным. Поклонившись вновь, он неторопливо отправился в сторону низеньких деревянных жилых домов – туда, где разместили не поместившихся в таверну людей. На востоке уже забрезжил восход, и показалась тонкая полоса света из-за горизонта. Спать оставалось совсем уже немного. Прогулка облегчения не принесла – голову заняли мысли ещё тяжелее прошлых. Стать другом, а не господином… Лоренца не учили такому. Он привык к иной верности, а добрых друзей и вовсе не имел, кроме Олафа и сестрёнок. И Аннет… мысли о девушке смешивались с воспоминаниями сегодняшнего утра. Бледные заплаканные щёки, растрёпанные волосы и тонкая льняная сорочка. Катарина, верно, сейчас лежит в кровати с такими же беспорядочными косами и красными глазами. Её верность точно была по статусу, а не по чувствам. Как же тогда вести себя со своими людьми, если даже супруга видит в нём господина, а не верного товарища?..
Рядом с выделенной для него отдельной комнатой дежурил сонный парнишка. Поклонившись, он открыл дверь. Ночью, лёжа на кровати с открытыми глазами, Лоренц вспомнил мальчишек с козами. И открытые ставни кузнецкого дома, и поникшего отца, и заплаканные щёки в веснушках. И за эти веснушки он готов был сделать куда больше, чем за гербовую повязку или обещания почестей. В словах пехотинца была правда... не играйте в глупое благородство. Станьте верным другом. Редкий человек спасёт господина...
Проспал он совсем недолго. Пятидесятники подняли спящих громкими командами и безразборным стуком в двери. Постовой пытался было их остановить, но его, похоже, просто отодвинули в сторону.
Без семьи и многочисленной отцовской свиты сборы действительно были спокойней, и неуместных воспоминаний о приюте больше не появлялось. Девки провожали солдат странными взглядами – восхищением и болью, восторгом и досадой. Можно лишь надеяться, что его люди вели себя этой ночью пристойно.
– Им теперь все комнаты в порядок приводить, – оруженосец встал рядом, оглядывая девушек, – несколько дней работать, просто чтоб можно было принять следующих на постой.
Лоренц покачал головой.
– Их работа проще, чем у многих других. Надеюсь, не я один молился сегодня ночью о том, чтобы вскоре они снова нас приняли в том же составе.
– Господин Юлис уж точно просил о том же, – улыбнулся Олаф. – но, кстати, вы были правы вчера утром. Без надзора Его Сиятельства построение проходит куда тише.
– Удивительно, – пробормотал парень, проходя к прилавку. Помедлив, он достал кошель, отсчитал десяток золотых монет и положил их на стол. Обернулся к Олафу – тот только недовольно покачал головой и прошёл к кобыле, которую уже привели мальчишки с конюшен.
– Если вы меня осуждаете только за плату, то можете не утруждать себя воспитанием, – Лоренц, подъехав к нему на лошади, снова привычно поджал губы. – Я хочу, чтобы в деревне нас вспоминали с благословением, а не проклятьями. Увольте, я не желаю, чтоб в моём первом походе высшие силы были к нам неблагосклонны.
Сосед только усмехнулся тихонечко.
– За каждого из нас молится его семья. Неужели вам этого мало?
– Если вы считаете моё воспитание глупым благородством, значит, так тому и быть, – отрезал Лоренц, чувствуя, что начинает терять терпение. – Но моя совесть будет чиста и передо мной, и перед этой деревней, – он пришпорил кобылу, и та припустила вперёд. Ему хотелось поскорей оставить позади и без него бедствующую Кальгинку, и ночные разговоры, и насмешки господина Юлиса, и недовольное цоканье языком Олафа. Уже сегодня к ночи они прибудут на место; не это ли сейчас главное? Кобылка оруженосца снова поравнялась с ним. Тот наконец-то вспомнил свои заботы и ехал молча, пристально глядя вдаль. Отряд позади немного отстал, но знамя, которое нёс Олаф, было видно издалека: на ближайшем повороте они их догонят.
Они не устраивали привалов, следуя по пыльной просёлочной дороге. В степях уже не было видно ни мальчишек, ни скотину: слишком близки были места к печальным находкам от фратейских гостей. Верно, детей теперь и вовсе не выпускают со дворов, чтоб не искать после их тела в степи. На западе вдали виднелась оградка и дым от домов. Это, похоже, та самая Терновка, куда справляют больных с границ. Вы заедете туда, сказал ему Ян… неужели угрожал ранениями? Или намекал на то, что туда стоит приехать с проверкой? Он, кажется, говорил прямее, чем привык слышать Лоренц. Похоже, злого умысла в его речах не было. Может быть, и правда заглянуть туда на обратном пути?
Время близилось к закату, когда от людей позади снова послышался тихий ропот. Командиры пресекли возмущения, но и их можно было понять: отряд шёл без передышки с самого рассвета. И, только солнце наконец коснулось земли, а в редких тонких деревцах послышался посвист совы-сплюшки, далеко вдали показались выстроенные линией телеги и дым от костров.
– Мы почти на месте, – негромко произнёс Лоренц, щурясь от ярких вспышек огня, – передайте командирам, пусть объявят солдатам. Скоро прибудем в лагерь. Я жду от них идеального поведения хотя бы сегодняшней ночью.
