– Спасибо вам, – негромко ответил бородач. – Будем осторожны. Надеюсь, что это всё не зазря. Поворачиваем! – прикрикнул он на солдат, поднявшись снова в седло. – Филипп, езжай первый, показывай дорогу до дома!
Лошади перестроились, и процессия медленно двинулась чуть левее дороги, чтоб сократить путь до развилки. Лоренц отошёл от телеги, чтоб не мешать проехать. На душе у него скребли кошки. А вдруг порчена только часть? Хотя Юген сказал, что они всё проверят; можно лишь надеяться, что они будут внимательны и осторожны. Когда он вспоминал запах от склянок, живот сводило судорогой от наступавшей тошноты. Кобыла осторожно потянула его зубами за волосы, он очнулся и побрёл обратно к ней.
– Мы успели, – пробормотал он, взбираясь в седло, – успели, и это главное.
Сейчас ехать было ещё тяжелее. Всего лишь ворота Терновки отделяли его от трости, хромоты и медленного сведённого шага. Верхом Лоренц почти уже было поверил, что всё позади, и только резкая, как вонзающиеся иглы, боль в бедре напоминала ему о его месте.
Стража увидала его загодя: не пришлось кричать или просить, чтоб перед ним открыли ворота. На улицах без утренних гостей было пусто и тихо, и даже снующие девки и дети не могли хоть чуть взбодрить деревенские дворы. Доехав до двора управы, Лоренц спешился и погладил кобылу по шее.
– У меня для тебя ничего нет, – негромко сказал он. – Но я велю выдать тебе новую порцию сена за хорошую работу.
Лошадь покосилась тёмным глазом и снова ткнулась губами в его волосы. Юноша слабо улыбнулся.
– Я, кажется, начинаю понимать, – пробормотал он, – отчего мой батюшка так подолгу всегда сидит в конюшнях. Кому бы тебя… о, ну-ка подожди! – велел он, увидав того самого караульного: похоже, сегодня он должен патрулировать центральную улицу. Тот, оглянувшись, подошёл ближе. – Отведи её, откуда взял, и проследи, чтоб она хорошо отдохнула, – распорядился Лоренц. – Давай, шевелись, раз-два!
Постовой, поклонившись, взял лошадь под уздцы и повёл её по улице в сторону конюшен. Только сейчас Сиятельство заметил опаленный клок гривы по правую сторону от лошадиного уха.
Из двора управы, от самого входа в подвал, вышли трое постовых, которые были с ним в овраге. Лоренц оглянулся – ему хотелось бы свидеться с Юлеком, рассказать о том, кого они нашли; но тот уже давно не показывался ему на глаза. Его сложно было осуждать – семье выпало непростое время, да и дел свалилось много. Разве ему теперь до беспечных прогулок по деревне?
– Ваше Сиятельство, – ближайший постовой поклонился низко, – этого так и оставить там? Может, в камеру перевести?
Лоренц махнул рукой.
– Мне до того нет никакого дела. Если переведёте, то усильте охрану. Где остальные? Мне нужны люди.
– Он сказал что-то? – поинтересовался караульный постарше. – Сейчас-то только лежит и шепчет что-то не по-нашенскому. Мы-то все во дворе были, а теперь… – он смутился. Похоже, теперь в подвалы пошли все зеваки, чтоб посмотреть на заморского гостя.
– Сказал, – юноша повернулся к тем самым закоулкам, куда всего пару дней назад побежал за слепцом. Даже при свете дня заброшенные дома казались зловещими и негостеприимными. Солнце уже клонилось к горизонту, и времени терять уже было нельзя. Будет ли от него самого хоть какая-то польза?.. – Мне нужны люди, – повторил он. – Немедля. Их всего четверо. Приведите всех, кто свободен.
Постовой постарше что-то тихонько пробурчал, но послушно поклонился и отправился по улице вдаль. Лоренц смотрел ему вслед и пытался нащупать рукой хоть что-то, на что можно сейчас опереться. Что он знает, кроме направления? Холм в степи у оспенных домов… живые мертвецы, сказал фратеец. Тот слепец пропал, пока Сиятельство договаривался с караульными; так быстро перебрался через ограду, или из дома есть секретный ход в степь? Нет, нет, постовые осмотрели его, они бы заметили дверь, ведущую на улицу. Но чем он сам сможет помочь? Он не знал больше никаких зацепок. С таким же успехом караул может повести любой мало-мальски прыткий солдат. Прыткий… Лоренц улыбнулся.
Еле отломав ветку у растущего рядом куста, он попробовал опереться на неё, как на трость; не так удобно, но куда лучше, чем вовсе без подмоги. Он прошёл мимо управы, и амбарного двора, и двери кабака. Остановившись перед знахарским домом, он вздохнул и открыл дверь. В нос ударил такой знакомый резкий запах смолы и аниса.
– Господин? – тощий мальчонка в фартуке обернулся и поднял брови. – Марта у себя, занемогла чутка. Проводить к ней?
– Нет, – Лоренц перехватил поудобней свою ветку. – Не надо Марту, пусть отдохнёт. Я пришёл за своими людьми. Они ведь уже все на ногах?
Мальчишка кивнул и крикнул что-то неразборчивое в коридоры. Из-за ширмы выглянул Иржи. Рука его больше не висела на перевязи, но плечо по прежнему было замотано чистыми тряпками. Увидав своего господина, он улыбнулся.
