Я спасу дворового кобеля, снова вспомнил Лоренц. Не единокровного брата. Его ведь точно так же повесят, и изваляют в грязи, и бросят кислую репу в лицо. Или нет? Эберт ведь не дворянин. Пожурят, отнимут звание, сошлют на фронт на месяц-другой. Весь его хрупкий мир медленно рушился, когда последний раз закатились окровавленные глаза и вывалился синюшный язык у трупа на виселице. Дома ведь ничего не ждёт. Тоскуют ли по нему сёстры, зная, как он ненавидит их родного старшего брата? Действительно ли отец мечтает, чтоб тот вернулся, или уже обучает своего выродка правильно маршировать и вести лошадь? Кто, интересно, станет его первенцем… Катарина. Катарина, верно, ждёт. Или просто смирилась со своей судьбой, тихо ненавидит приставленного к ней мужа и ждёт, чтоб тот не вернулся? А ведь если Лоренц умрёт, и Катарину выдадут после за Эберта, у того будут все права на владение управой… нет, нет, нельзя, ты же клялся, клялся богу, что всё исправишь! Юноша закрыл лицо руками, сев прямо около пустующих виселиц. Как хотелось простого совета. Кто мог бы ему помочь? Марта? Иржи? Господин Юлис? Расспросить Августину… о чём знал староста? Лоренц поднял голову и сморгнул выступившие слёзы слабости.
– Ваше Сиятельство, – рядом опустилась Марта с такими же заплаканными глазами. – Я не знаю, как нам вас благодарить. За него, за фратейцев, за того, который им помогал, за… – она хлюпнула носом. – Надо бы по мальчонке устроить всё, он же пропустил…
– Анешка верно спросила, что у вас будет дальше, – словно не слыша её слов, отозвался Лоренц. – Приехал, навёл бардак, и теперь уйду… что это за сюзерен такой, – он тихо усмехнулся.
– Вы могли бы остаться, – заискивающе глядя ему в глаза, предложила Марта. – У вас ведь есть право управлять деревней. Вас народ полюбил. Вы ж нас от смерти спасли. Думаете, хорошо б правил человек, способный на… на…
– Я мог бы остаться… – пробормотал юноша. – Я… я мог бы… – его лицо чуть просветлело. – Я, кажется, знаю, что надо делать, – он слабо улыбнулся. – Будет вам голова. А до тех пор садись-ка ты в управу сама. И… и позови ко мне Августину с её девками.
Марта поцокала привычно языком.
– Что ж, думаете, правду он сказал? Не просто решил оговорить честного человека? Схожу, конечно, схожу, – она встала. – Не сидите долго на холодном, Ваше Сиятельство, а то уехать не получится в ближайшие дни, – знахарка заботливо улыбнулась.
Лоренц послушно поднялся на ноги и принялся ходить взад-вперёд. Когда он видел Юлека, внутри опять привычно щемило. Но стоило развернуться обратно, и снова в голове были образы его женщин, и обещание Анны-Марии, и утешительные речи Олафа. Олаф… точно, его надо отправить в Мерфос. Юноша потеребил детский браслет, который он так и носил на запястье. Верну, всё им верну. Ни в чём его семья не будет нуждаться, пока я жив.
– Ваше Сиятельство? – владелица кабака была беспокойной, хоть и пыталась изобразить легкомысленный вид. – Чем могу вам помочь? А ну станьте ровно! – она привычно пихнула стоящих рядом девиц. Марта стояла поодаль, рядом с ней было несколько караульных. Не по доброй воле, верно, пришла госпожа.
Лоренц оторвал взгляд от толпы позади и повернулся к Августине.
– Я понимаю, – мягко начал он, – что вы вряд ли расскажете добровольно всё, что знаете. Но, поверьте, убеждать мы умеем, опыту набрались за последние дни. Что вы скажете насчёт последних слов вашего приятеля?
– Он мне не приятель! – возмутилась женщина, уперев руки в бока. – И не был никогда! Вы на что намекаете, на то, что я в смерти девки виноватая? Он вам что, лгал мало, что любому слову его верите?
– Он говорил, что вы — одна из тех немногих людей, с кем у него сложились хорошие отношения, – таким же уважительным голосом продолжил Лоренц. – Похоже, они были скорее… деловые, чем дружеские? Что же у вас были за дела?
– Вы на что намекаете? – вспылила Августина. – Я приличная замужняя женщина, и слова какого-то, Ваше Сиятельство, не должны никак отразиться на моей…
Лоренц привычно поднял руку.
– На моей репутации, – выплюнула та. – Ваше Сиятельство.
– И что же, – усмехнулся Сиятельство, – он спокойно закрывал глаза на то, что ваши работницы торгуют не только едой?
Та самая рослая девка покраснела. Девица рядом тронула её за рукав и что-то тихо зашептала. Госпожа насупилась.
– Всё-то помните… что хотите знать? Я поклясться могу, что к девке с мельницы не притрагивалась. Я видела её у нас в кабаке, в день смерти, кажется, тоже была. Но я её и пальцем не коснулась.
– А где её нашли? – чуть разочарованно спросил Лоренц. – Юлек сказал, что тело было в подвале. Здесь тоже солгал?
– В подвале, да, – подала голос рослая. – У старика Руса. Остальные-то небось в чистоте погреба держат. У него вход прям на улице, у дороги, не с дома.
– Я где-то слышал это имя… – пробормотал юноша. – Старик Рус… а, сосед церковной девки. Его самого-то опрашивали?
– Да он еле шевелится, – хохотнула та. – Куда уж. Оттого и крысы в погребе, что с дому не выходит. А девка та – да, была у нас в последний день, как и в предыдущие почти что все. Еле ноги тогда унесла.
