Августина шикнула, и рослая, ойкнув, зажала рот руками.
– А кто-то совсем язык за зубами держать не умеет, а? – прошипел Лоренц, хватая её за руку. – Чего с ней случилось?! Отвечай! Знаешь ведь, знаешь всё!
Двое девок рядом побледнели. Госпожа покачала головой.
– Вы учтите, ВашСиятельство, что я к тому отношения не имею. Всё, что происходит за стенами кабака, не моя забота.
– Отвечай! – словно не слыша её голоса, рявкнул Лоренц. Девка залилась слезами.
– Мы её погнали оттуда, – всхлипнула она. – Она пыталась наших гостей на себя отвлечь. Мы им, значится, и водку, и мёд бортницкий, и юбки покороче, чтоб лодыжки видно, и по плечу погладим… а она, она сидела и манила, манила всех! То улыбнётся, то за руку тронет, то за стол к себе пригласит. Мы что ж, для неё стараемся? – она хлюпнула носом. – Ну мы её и погнали, у неё ж и свадьба назначена, ну куда она, а! Не хотели из-за шлюхи малолетней заработка лишаться! Так госпожа не видала ничего, вот вам слово, мы сами её за волосы оттаскали и выбросили прочь; так я в кабаке осталась, и Лора тоже, а Анна, у неё ж прям из-под носа мельничная увела, так та за ней побежала с тесачком для рулек, чтоб косы-то ей все…
– Замолчи! – крикнула девица помладше, ударив её по спине. Лицо её было белым, глаза мокрыми, а пальцы дрожали. – Замолчи, замолчи!
Лоренц тихо выдохнул.
– А что же, Анна, – он положил ладонь на рукоять меча, чувствуя, как быстро забилось его сердце, – легко тесачок твой с пальцами справился?
Августина была так же бледна, что и её служка.
– Вы же говорили… – ошарашенно прошептала она, – говорили, что добежали до дома… что на вас напали…
Рослая закрыла лицо руками. Побледневшая девка задрожала всем телом, едва не теряя сознания.
– Простите, простите, госпожа, – забормотала она. – Я только о вашей таверне заботилась, мы же не можем её с кем попало делить, простите, простите!..
– И вы? Вы ж знали про всё? – обречённо спросила Августина у двух других девок. Рослая, всхлипнув, кивнула. – Что мне делать, Ваше Сиятельство?.. – госпожа беспомощно обернулась к Лоренцу. Тот вздохнул.
– Расскажите обо всём её родителям. Пусть они сами решают. Свободных мест ещё полно, – он грустно усмехнулся, махнув рукой в сторону пустующих виселиц. Бледная девка залилась слезами. – Я не участвовал в судах до этого. Смогу ли справедливо всё разрешить?
– Судить должен голова, – горячо зашептала Августина. – А у нас нет, нет никого, кроме вас сейчас. Ежели мы самосуд устроим, разве это будет справедливей?
– Я вам не голова, и никогда им не буду, – Лоренц покачал головой. – Меня ждёт Мерфос. А здесь, до тех пор, пока не прибудет городской наместник, пусть всё решает госпожа Марта. Она, по моему мнению, самый здесь образованный человек. Вы, Августина, тому свидетель, – он чуть поклонился. – Пусть она разрешит всё по справедливости. Может, потребует той же смерти, что и у… тесачок ведь ещё не выброшен? – горько усмехнулся он. – И не думай бежать, в зимней степи всё равно далеко не уйдёшь. Господа, – позвал он стоящих с Мартой караульных, – проводите красавицу!
Девке заломили руки за спину и повели в сторону управы. Августина, манерно высморкавшись в платочек, сгребла оставшихся своих работниц и направилась к пузатому мужику в тёмной одежде.
– Прошу прощения, если вы сочли это малодушным, – Лоренц подошёл к недовольной знахарке. – Вы живёте здесь куда дольше меня, и, я верю, сможете поступить по-справедливости. А я… мы… теперь уже точно сделали всё, – он уставился в землю. – И отбываем в лагерь.
– Кого вы пошлёте к нам на место старосты? – грустно спросила Марта, провожая взглядом пленённую Анну.
– Одну из своих сестёр. В городе им всё равно не грозит ничего, кроме удачного брака. Они хорошо образованны, начитанны и умны, – юноша улыбнулся. – И смогут верно передавать волю нашей семьи. А я сейчас… – он чуть запнулся и снова принялся разглядывать носки сапог. – Я сейчас, пожалуй, отдам распоряжение в храм, чтобы Олафа подготовили к перевозке, – тихо закончил он.
– Ох, ну точно же! – спохватилась Марта. – Вчерашний ваш молодчик очнулся. Не ходит, говорит еле-еле, но вот, выкарабкался. Навестите его? Сам-то он не доберётся до управы.
– Хорошая новость, – так же негромко отозвался Лоренц. – Пусть и запоздалая. Да, я зайду к вам. Спасибо тебе. А теперь ступай. Кажется, здесь делать уже нечего.
Толпа уже давно разошлась, остались только те самые дети из первых рядов, которые продолжали смотреть на тело и спорить о чём-то. Вот уж веселье, проворчал тихонько Лоренц. Его сёстры, пока были малы, даже и подумать не могли о том, чтоб сесть рядом с мертвецом; а эти дети вовсе непуганые. Неужели им мало рассказывают страшных сказок?
