Сара глядела на меня очень долго.
– Интересно, – сказала она. – А что такое, по вашему мнению, нормальная сестра?
– Она всегда рядом, когда нужно, – ответила я. – Она лучшая подруга. На нее всегда можно положиться. Она не бросит в беде.
Сара помолчала.
– Давайте-ка с этого и начнем следующее занятие.
Я теперь работаю в отряде садовников. Кайф! Свежий воздух… Никогда не думала, что такое удовольствие сажать шпинат и фиолетовую брокколи.
По внутренней почте я получила письмо – Сара снова хочет меня видеть.
У нее на стене новый постер – фиолетовый, с надписью сверху «Правда», а снизу – «Мир». Посередине изображена улыбающаяся женщина.
– Давайте поговорим о вашей семье, – начала Сара.
Мы сидим на ее диване, попивая чай из настоящих, а не пластиковых кружек и хрустя вафлями, и говорим о том, каково потерять отца и очень сблизиться с матерью. Защищать ее, хотя ты еще совсем кроха, а затем потерять и ее, потому что твое место занял чужой мужчина. Ревновать ко второму ребенку, родившемуся у твоей матери. Любить свою сестру – пусть и сводную, но чувствовать себя отвергнутой, потому что она тебя отталкивает. Прощать ее, когда она хоть ненадолго меняет гнев на милость. Забывать, какой противной она только что была. И испытывать болезненную обиду, когда все начинается сначала.
– Ведь это старшие сестры обычно третируют младших, – говорила я, – а не наоборот.
– А что вы чувствовали, когда Китти вас третировала?
– Смущение. Недоумение. Досаду. Злость.
– На кого вы злились?
– На Дэвида. – Я помолчала. – И на маму.
– Но вы мне много раз говорили, что вы с мамой очень близки.
– Верно, но ведь можно любить человека и одновременно злиться на него. Я и к сестре испытывала нечто подобное.
– Думаете, она разделяла ваши чувства?
Я кивнула:
– Поэтому так и вышло…
– Что вышло, Элисон?
Я встала.
– Я не хочу дальше это обсуждать.
На следующей неделе я снова пришла к Саре – ее кабинет в нашем крыле, и мне разрешили ходить туда без конвоя. После последнего разговора я чуть не отменила занятие, но мне нужно поговорить о Стефане, которого я постепенно начала воспринимать как своего отца. Он мне часто снится.
– Входите, – сказала Сара, когда я постучала в дверь.
Но я замираю на пороге.
В кабинете сидит моя мать с моим адвокатом.
И Китти с ними.
Китти одолевали нехорошие предчувствия, особенно после того, как чертова машина разбудила ее воспоминания.
– Мы едем навестить твою сестру, – сказала Пятничная Мамаша, но вид у нее был такой, будто действовала она через силу. – Люди, которые за ней присматривают, сочли это необходимым.
Как так – присматривают за Эли? Зачем Эли вдруг понадобилось, чтобы за ней присматривали? Полусестра же не катается в треклятом инвалидном кресле, как она, Китти!
Захватили и маленькую Ванессу. Китти была не против, но она совершенно не хотела, чтобы та орала как резаная.
Целую вечность они добирались до места в минивэне, который Называй-меня-Джинни отдала Пятничной Мамаше. Внутри было достаточно места для инвалидного кресла, а по откидному пандусу его было удобно вкатывать и выкатывать. Но водитель из Пятничной Мамаши оказался так себе: машина то и дело глохла. Ванесса, пристегнутая в детском кресле, проорала большую часть пути.
– Надо мне было взять кого-нибудь в помощь, – повторяла Пятничная Мамаша, – но я не хотела…
На этом она замолкала, недоговорив.
– Вид сестры может тебя несколько шокировать, – сказала она спустя минуту. – Я тебе не говорила, чтобы не расстраивать, к тому же я не знала… э-э-э… насколько ты что-нибудь понимаешь… В общем, Элисон в тюрьме.
По спине Китти пробежал мороз.
– Почему? – залопотала она.
– Помнишь, мы ездили в суд?
Еще бы не помнить – Полусестра оттяпала себе стеклянную беседку и отказалась ее освобождать, да еще повесила на шею краденый медальон! Китти кивнула, но голова опять качнулась влево-вправо.
– Не знаю, помнишь ли ты, что я говорила потом, но… Эли, видишь ли, всем сказала, что толкнула тебя под машину, – голос Пятничной Мамаши сильно дрожал. – Поэтому ее надолго посадили в тюрьму.
Снова мурашки по спине. Ванесса снова разоралась.
– До сих пор Эли отказывалась от свиданий, не хотела никого видеть. Она даже не знает, что мы приезжаем. – Пятничная Мамаша въехала на заправку. – Пусть она рассердится, но нужно же разобраться, изменит это что-нибудь или нет…
– О чем идет речь? – не хуже Ванессы заорала Китти.
– Ты только не расходись! Господи, я очень надеюсь, что мы поступаем правильно… Посиди спокойно, я поменяю Ванессе подгузник и дам попить. Ехать осталось недолго, скоро будем на месте. – Вид у Пятничной Мамаши был затравленный. – Я очень хочу, чтобы ты помогла своей сестре, Китти. Ты ей нужна.
От этих слов внутри Китти что-то дернулось, как скрипичная струна, издав неприятный резкий звук.
