– Это бывает, – еле сдерживая ликование, успокоила ее врач. – У пациентов с травмами мозга бывают моменты ясного мышления, все это очень индивидуально. А что ты скажешь об этой маленькой девочке, Китти? Ты ее узнаешь?
Еще бы она ее не узнала!
– Я! Это я! – Сердце забилось чаще, когда металлический голос произносил эти слова за нее. – Школа!
– Это ты в школьной форме, все верно. Очень хорошо. А кто с тобой на этой фотографии?
– Полусестра.
– Кто, прости?
– Это моя старшая дочь, – вмешалась Пятничная Мамаша с каким-то странным смешком. – Надо же, а я и не подозревала, что Китти считает Элисон «полусестрой»…
Китти вглядывалась в фотографию. Тут что-то не то. Эта штука на шее Полусестры – ее, Китти, собственный медальон! Она точно помнит.
– Украла! – Китти забарабанила рукой по креслу. – Мой медальон! И стеклянную беседку!
Значит, все это время ее медальон носит Полусестра?!
Мамаша нахмурилась.
– Деточка, какую еще стеклянную беседку? После несчастного случая врачи сказали, что тебе небезопасно носить украшения, ведь цепочка может за что-нибудь зацепиться. Поэтому я отдала медальон Элисон. Мне показалось, ей приятно будет иметь что-то на память о тебе.
А сейчас Китти хочет его обратно, черт побери! Она снова ударила по креслу.
– Мое! Мое! Хочу его!
– Пока что он хранится в тюрьме, деточка, – судя по голосу, Пятничная Мамаша сдерживала слезы. – Его отдадут, когда Эли… Если она…
Она замолчала. Доктор Уайт засмеялась – довольно нервно.
– Не правда ли, удивительно услышать, что на самом деле думает человек? Давайте продолжать. А кто на этой фотографии? Кто это, Китти?
Девочка с длинными светлыми волосами с усмешкой смотрела на нее. На шее у нее был такой же медальон, как у Китти.
– Ванесса, – произнес металлический голос.
– Очень хорошо. Вы были лучшими подругами, да?
– Да. Нет. Иногда.
Китти вдруг вспомнилось, как кто-то шел на нее. Не на шутку взбешенный.
Ванесса. По дороге в школу в день концерта.
– Ревновала к Эли. Хотела сама быть моей сестрой. Заставила меня разлить кофе.
Пятничная Мамаша явно смутилась.
Доктор Уайт покосилась на нее. Китти ощутила сгустившееся в комнате напряжение.
– Мне продолжать?
– Да, давайте. Только она его давно не видела, а когда он приходит, Китти впадает в страшное возбуждение.
Кого «его»?
– Я бы попробовала, если вы не против. Это может разблокировать другие воспоминания.
Фотографию хорошенькой девочки на экране заслонил снимок Дряблой Физиономии. Он держал Китти за руку и улыбался. Рядом, но в то же время отдельно стояла девочка постарше, тоже в школьной форме. Рука Китти снова начала лупить по креслу.
– Черт побери. Нет. Пошел нахрен. Уберите его, нахрен.
– Дочка, все нормально, – начала Пятничная Мамаша, обнимая Китти.
– Ты хочешь сказать, что не любишь своего папу? – переспросила врач.
– Сам виноват.
– В чем виноват?
– Отец Эли. Он сказал. Сам виноват.
– О чем ты говоришь, Китти?
Молчи, сердито приказала себе Китти. Не дай машине себя запугать.
– Ты знаешь. – Она оттолкнула Пятничную Мамашу здоровой рукой. – Ты все знаешь.
– Перестаньте, – Пятничная Мамаша уже плакала. – Хватит! Она слишком перевозбудилась. Выключите прибор!
Когда при обыске у меня нашли расплавленную зубную щетку и заметили порезы на руках, я ожидала, что меня отправят в карцер. Но вместо этого мне вызвали нового психолога, Сару Холлидей. У нас уже состоялись два занятия в так называемой «психушке». Там стоит мягкая бордовая софа, а на стенах висят акварели.
– Это чтобы ты типа расслабилась и размякла, – предупредила Анджела. – Не забывай, здесь никому нельзя доверять.
Сперва мы с Сарой говорили на общие темы – каково мне в тюрьме, как здесь кормят, хорошо ли я сплю. Но потом она застала меня врасплох.
– Почему вы чувствуете необходимость причинять себе боль? – спросила она.
– Потому что по моей вине погибли два человека, а сестра осталась инвалидом.
Сара не дрогнула.
– Это не только ваша вина. Я читала материалы дела – машина ехала со значительным превышением скорости.
Она отложила ручку.
– Вы ненавидите Китти?
– Нет. Ради нее я готова на все. Мне только хочется, чтобы она любила меня. Я всю жизнь мечтаю о настоящей, нормальной сестре!
Это вырвалось у меня непроизвольно.
