– Поэтому ты так бесишься из-за этого супа? – спросил Лутай, и Рэйнес поднял голову, сузив почерневшие от злости глаза.
– Это была последняя миска, старший. Порция Гаса. И теперь мне нечем его кормить.
Лутай, нахмурившись, скрестил на груди руки.
– И делай, что хочешь, – добавил Рэй, – но я пообещал мастеру, что самолично убью каждого следующего новичка, раз уж ты стал таким мягкотелым. Мне, в отличии от всех вас, не нужен здесь ещё один голодный маленький ублюдок.
Мирайя тревожно глянул на Кейси: тот тихо плакал, не утирая текущих по щекам слёз. Ни Лутай, ни Рэй этого не замечали, да и вообще не обращали внимания на зачинщика скандала. Рэйнес мстительно улыбался, глядя в лицо подмастерью без тени смущения или опаски. Он, казалось, полностью пришёл в себя. Лутай же всё больше терял самообладание; Мирайя видел это по его каменному лицу, по напряжённым плечам, словно сведённым судорогой. Он должен был что-то сделать, как-то разрядить обстановку, но как это сделать – не знал.
Скрипнувшая дверь отворилась, и в комнату просунулась лохматая голова Кёна.
– Что это тут за собрание? – поинтересовался он, с любопытством оглядев состайников.
– Забери Кейси, – попросил его Мирайя.
Он подтолкнул мальчика вперёд, и тот беспрекословно поплёлся к порогу. Шагнувший было уже к двери Кён обернулся.
– Я чего пришёл-то, – сообщил он, почёсывая голову. – Одноглазый, тебя мастер зовёт. Говорит, бегом к нему. Пошли, Кей, покажу тебе одну забавную штуку.
Он пропустил Кейси вперёд и вышел следом за ним. Лутай, наградив отчего-то Мирайю на прощание мрачным взглядом, вышел.
Рэйнес молча следил за тем, как Мирайя пересекает комнату и садится на лавку. Тишина скользнула в приоткрытую дверь и расползлась по кухне. Мирайя глядел куда угодно – на чёрную от копоти балку над печью, на разлившуюся у стола суповую лужу с лежащей прямо посередине перевёрнутой миской, на собственные ноги в грязных ботинках, – куда угодно, лишь бы не смотреть на состайника. Но когда он рискнул наконец поднять глаза на Рэя, взгляд охотника, немигающий, тяжёлый, был направлен точно на него.
– Ещё один голодный ублюдок, – тихо сказал Мирайя.
Рэй отвернулся. Открыв рот, он со стуком его захлопнул. Его пальцы тискали столешницу, сжимаясь и разжимаясь.
– Я не имел в виду… Я говорил не о тебе, – выдавил он.
Мирайя хмыкнул. Рэй вскинулся и торопливо сказал:
– Я имел в виду только мальчишку!
На его впалых щеках расцветали красные пятна. Мирайя снова уставился на свои ботинки.
Он помнил, как младший состайник хлопотал над ним, бинтуя эти неподвижные и тяжёлые, как колоды, больные ноги, лежащие на койке бесполезным грузом, обмывая худосочное уродливое тело, меняя под ним простыни одну за другой. И всё это было совсем недавно, едва год прошёл с тех пор. Именно благодаря Рэйнесу он, Мирайя, пережил то страшное время сразу после того, как Джек нашёл его и забрал с собой.
– Не понимаю я, за что ты так его не любишь, – медленно произнёс Мирайя, снова поднимая взгляд на состайника.
– Я не… не люблю его, – тихо сказал тот. – Я просто отказываюсь его жалеть. Я не собираюсь делать ему поблажки. Он младший, но он ученик среди учеников, равный среди равных. Он или не понимает этого, или нарочно прикидывается дурачком.
Покачав головой, Мирайя пробормотал:
– Нет, Рэй. Он очень искренний ребёнок. Он не притворяется, он такой и есть.
– Ребёнок… – нахмурился Рэй. – Вот в этом и вся проблема. Я в его возрасте был совсем не таким. В четырнадцать лет я уже считался взрослым. И ему тоже пора бы взрослеть. Я не считаю его ребёнком, и я не стану нянчиться с ним. Не стоит принимать это за жестокость.
– Он много чего пережил.
– Что ж с того? Не он первый, не он последний, Мир.
– Да, – кивнул Мирайя. – Но я не смогу так. Даже если буду понимать, что не приношу пользы своими поблажками. Это сильнее меня. Не могу быть к нему строгим.
– Ты добрый, – серьёзно сказал Рэйнес. – Ты очень добр. Вот и всё. А мне это просто, потому что я совсем не такой.
– Ты? Уж ты-то…
Но Рэй перебил его:
– Я не добрый, Мирайя, я трусливый. И эгоистичный. У меня на руках уже умер однажды человек. И я просто не хотел пережить это вновь.
Мирайя молчал, смущённый неожиданным признанием состайника.
– И пусть мы с Кёном постоянно цапаемся, – тихо продолжил Рэй, – даже ему я не пожелал бы смерти.
Рэй сгорбился, сжался, словно вместе с этими откровениями из него вышли все силы. Мирайя смотрел на него, понурого, и не знал, что сказать, чтобы утешить его. Больше всего ему хотелось обнять Рэйнеса так, как он обнимал когда-то родного брата, но он не знал, как состайник отнесётся к этому. Прикоснуться к нему было страшно – страшно было увидеть на лице Рэя то же выражение, что появлялось на лице Лутая, когда Мирайя касался его. И он остался молча сидеть так, как сидел.
– Кён научил меня свистеть в кулак, – сообщил Кейси и шмыгнул носом.
Мирайя рассеянно ему улыбнулся, подняв глаза от штопки.
– Вот как…
– Показать?
– Давай.
