Люди, сделавшие состояние на игре против американского рынка недвижимости и учредившие новые фонды, теперь обратили свое внимание на инвестиционные банки. Используя ложные слухи и практику коротких продаж, они сеяли панику на рынках и добивались обвала фондовых индексов. Те же самые инвесторы, спекулируя на деривативах, разгоняли цены на нефть до рекордных уровней. Я наблюдал за их действиями со смешанным чувством уважения и ужаса. Они делали состояния, но одновременно разрушали систему. Воображение рисовало жуткие картины: агрессивные спекулянты пляшут на улицах разоренного, дымящегося Нью-Йорка, размахивая пачками обесцененных инфляцией долларов и платиновыми кредитными карточками банков, утопить которые они же и помогали.
Председатель «Силверберча» проводил нескончаемые встречи — с бесстрастными корейцами, грубыми русскими, жирными саудовцами в белоснежных дишдашах. Последние беспрестанно курили, отчего в кабинете висел сизый туман. Каждый день ему приходилось отвечать на звонки из «Файнэншл таймс» и «Уолл-стрит джорнэл» и собственной жены, уставшей от пустых обещаний уйти в отставку и угрожавшей разводом. Я слышал, как он умоляет ее, как пытается договориться и как за агрессивными наскоками следует отступление с немалыми уступками. Председатель использовал ту же тактику, с помощью которой ему удавалось одерживать верх над скептически настроенными журналистами. Наблюдая за ним, я задавался вопросом, а может ли быть личная жизнь у такого человека, или же он настолько увяз в работе, что все в жизни превратилось в сделку, свелось к балансу прибыли и убытка, и что для достижения нужного результата годится и дозволяется любая тактика.
Катрина изо всех сил поддерживала бизнес, засиживаясь допоздна с Лотаром, продавая все, что только можно, избавляясь от активов. Держалась она только на нервах, красилась меньше и начала курить. Однажды мы вышли на ланч, и Катрина споткнулась и едва не упала. Поддержав ее под локоть, я подумал, что она падала, как старуха. Лотар перебрался за стол Мэдисон, взяв на себя роль портфельного менеджера, а Баритон пытался в одиночку справляться с аналитикой. Брать кого-то на освободившиеся места, пока компания не выбралась из кризиса, не имело смысла. Да и желающих пойти в «Силверберч», когда газеты предрекали ему неминуемую гибель, нашлось бы немного.
В свой последний вечер в «Силверберче» я понял, что у Лотара и Катрины роман. Председатель отменил все встречи с инвесторами, Катрина положила трубку за минуту до шести, и все сотрудники собрались возле наших столов. Число их заметно сократилось по сравнению с тем временем, когда я только пришел в фирму. Кто-то умер, кого-то уволили, кто-то отправился искать счастья на более спокойной работе, так что штат уменьшился вдвое. Секретарша подкатила столик с тремя бутылками шампанского и стопкой пластиковых стаканчиков. Председатель взял одну, покрутил в больших загорелых руках и неодобрительно покачал головой, взглянув на этикетку:
— Эх… не винтажное. Жаль. Впрочем, в этом месяце в Сити шампанское пьют немногие. Грустно, когда из компании кто-то уходит, но я всегда говорил, что одни уходят хорошо, а другие плохо. Чарлз Уэйлз определенно из первых. Он поработал здесь и аналитиком, и портфельным менеджером, а теперь покидает нас, чтобы стать журналистом. В последнее время я видел многих журналистов и…
Он шагнул ко мне, схватил обеими руками за шею и надавил на горло большими пальцами. Надавил с такой силой, что мне пришлось упереться подбородком в его запястья. Председатель разжал пальцы и усмехнулся.
— В трудные для компании времена Чарлз работал с полной отдачей, не жалея себя, и неизменно ставил интересы фирмы превыше всего остального. Я каждую неделю получаю распечатку и вижу, когда человек приходит и уходит. Могу сказать, что Чарлз работал едва ли не каждый уик-энд, зачастую допоздна. Мы хотели подарить ему что-нибудь, что-то особенное, чтобы он помнил о нас, но решили воздержаться от сантиментов и подарить деньги. Держи, Чарлз.
Он протянул мне конверт. Я открыл его, увидел чек и, сдержав нетерпение, прочитал не отличавшиеся оригинальностью пожелания. Банальные заверения в дружбе от людей, которые и не знали меня толком, длинное и цветистое пожелание от Катрины, небольшой шарж — я в задумчивой позе, — выполненный Баритоном. Лотар расписался так, что ему не хватило места, и последние слова, зажатые в самом уголке, было почти не разобрать. Я посмотрел на чек. 10 000 фунтов. Я тяжело опустился на стул. Председатель поднял стакан:
— Давайте все вместе пожелаем Чарлзу самого лучшего в его новой жизни. За Чарлза.
Народ разошелся, а я сидел, растерянно глядя на чек. Кто-то из секретарей прихватил, уходя, недопитую бутылку. Я поднялся, вошел в кабинет к председателю и закрыл за собой дверь.
— Вы очень щедры. Я… даже не знаю, как вас благодарить.
Он сидел перед монитором, боком ко мне, и просматривал почту, безжалостно удаляя сообщения.
