Каждый день начинался с отчета о прибылях и убытках, поступавшего по электронной почте из нашего бухгалтерского отдела, и Яннис, приходя в офис, в первую очередь просматривал его. По утрам, когда я собирал графики и доклады аналитической группы, готовясь к летучке, Яннис заглядывал через перегородку и кричал:
— Сколько поднял, Чак? Ты как там сегодня? Делаешь деньги, брат? Я в этом месяце взял три миллиона.
— Неплохо, Яннис. Неплохо. У меня сегодня восемьдесят тысяч. За месяц выхожу на полмиллиона. Тише едешь — дальше будешь. Главное — с ритма не сбиться. К концу года я тебя догоню.
Я был инстинктивно осторожен и опаслив, как старуха, не привыкшая иметь дело с такими огромными суммами, и постоянно беспокоился из-за того, что моя несмышленость в больших финансах, незнание всех тонкостей теории инвестиций так или иначе обнаружатся. Я ненавидел эти утренние письма с цифрами прибылей, выглядевшими крошечными в сравнении с риском. И вместе с тем они пьянили, в них было что-то болезненно-притягательное. Катрина сказала как-то, что в конце года мы можем получить около десяти процентов от заработанного для фирмы. Я тут же произвел нехитрый расчет. Получалось, что при сохранении текущих темпов мой вклад составит десять миллионов фунтов, что принесет мне лично бонус в один миллион. Число это казалось совершенно невероятным. Я просто не мог представить такую сумму на своем банковском счете, не мог даже подумать, что, подойдя к банкомату, увижу перед балансом что-то другое, кроме минуса. С миллионным бонусом я мог бы купить квартиру в Челси, спортивный автомобиль, громадный телевизор с настенными динамиками. Я мог бы жить, как те, кому завидовал, обитать в идеальном мире.
Я действовал рассудительно, неспешно, каждое утро выспрашивал мнение экспертов и тщательно, как старые шахматисты, просчитывал каждый следующий шаг. Я взял за правило оставлять подробные примечания на аналитических записках Мэдисон и задавать те вопросы, с которыми портфельные менеджеры приставали когда-то ко мне самому. И все же преодолеть ощущение всесильности удавалось не всегда — особенно когда я усматривал в рынках закономерности, чувствовал, как все выстраивается, ощущал удивительное волшебство движений денег, когда мне открывался весь механизм огромной машины капитализма. Проведя особенно удачную операцию, я вскидывал над головой телефон и молча салютовал себе, регистрируя бланк сделки. В такие моменты я чувствовал, что чего-то добился сам.
А вот Яннису сдержанности недоставало. Я инвестировал почти исключительно в ценные бумаги, выпущенные крупными компаниями, публиковавшими внятные и не вполне внятные квартальные отчеты, а он вкачивал деньги туда, где ему больше платили. Я обходил стороной ценные бумаги, обеспеченные активами: меня отпугивали многочисленные стрелки, разбегавшиеся в случайных, как мне представлялось, направлениях от одного офшора к другому. Яннис вступил в соглашение с одним французским банком, пытавшимся увеличить долю клиентов своего хедж-фонда, что позволяло ему занимать вдвое больше того, что я каждое утро снимал со своего счета в «Беар Стернс». Яннис тратил деньги не задумываясь, с маниакальной сосредоточенностью уже немолодой жены богача, без разбору срывающей с вешалок модные платья от «Шанель». Его самоуверенность раздражала порой Катрину, но ему сопутствовал успех, он мог при необходимости пустить в ход обаяние или, сочетая это самое обаяние с попахивающей угрозами настойчивостью, добиться уступок от несговорчивых партнеров.
Однажды в пятницу после обеда меня навестил Генри. На следующий день в редакции газеты планировалась какая-то встреча, и он собирался переночевать у меня. Еще раньше я рассказал про него Яннису и предупредил, что вечером уйду пораньше. В Сити устраивали некую конференцию, и мы шумно поспорили из-за того, кому туда идти, поскольку работы хватало у обоих, а собрание ожидалось скучное уже потому, что организатором был какой-то никому не известный банк из Центральной Европы, пытавшийся утвердиться на лондонском рынке. По-видимому, мои аргументы звучали громче, потому что когда Бхавин выскочил из своего кабинета, то первой мишенью его раздражения стал я.
— Вы, двое, заткнитесь. Чарлз, на конференцию пойдешь ты. Это не обсуждается. Яннис, представь обоснование — на английском! — той сделки, что ты завершил на прошлой неделе. Пока что я вижу одни квадратики и стрелки. Для наших аналитиков этого, может быть, и достаточно, но не для меня. К утру полное обоснование должно лежать у меня на столе. Чарлз, приготовь краткое резюме по итогам конференции — пять ключевых пунктов. А теперь — за работу.
