– Все не так плохо, – дружелюбно сказал он. – В следующий раз мучиться не придется. Теперь ты можешь свободно пользоваться городскими воротами, если только твое приглашение не отзовет кто-то из членов королевской семьи. – Он помог мне встать. – Постоялый двор там. Надо спешить, скоро рассвет.
Я сделала шаг, покачнулась и остановилась. Ноги меня не слушались, колени подгибались. Ксан что-то нетерпеливо пробурчал и закинул мою руку себе на шею.
– Не так я хотел провести эту ночь.
– Так иди своей дорогой и оставь нас с Фаладой в покое, – сказала я ледяным тоном. – Нам и без тебя было хорошо.
– Неужели? – сказал Ксан. – Это от хорошей жизни ты готова была накинуться на меня с дубинкой?
Я бросила на него испепеляющий взгляд, жалея, что под рукой нет ничего тяжелого.
Несколько кварталов мы прошли молча, держась в тени домов из черного дерева, стоявших по обе стороны улицы. Неожиданно навстречу нам из переулка шагнула темная фигура. Незнакомец был на голову выше Ксана и на две головы выше меня. Когда он опустил капюшон, я смогла его разглядеть. У него была темная кожа и серьезное, озабоченное выражение лица.
– Не стоило ходить за стену в одиночку, – проворчал он. – Ты же знаешь, тебе не…
– Извини, Натаниэль, дело было срочное. – Ксан торопливо убрал мою руку со своего плеча. – Я отправился, как только получил послание Теккери. Он оказался прав: это настоящая эмпирейская кобыла.
Высокий человек, Натаниэль, смерил меня взглядом.
– А это…
– Непредвиденное осложнение. – Ксан передал ему поводья.
– Меня зовут Эмили, – сообщила я. – У вашего слуги очень дурные манеры.
Натаниэль поперхнулся от смеха, а Ксан помрачнел.
– Боюсь, ты кое-что напутала, Эмили. Натаниэль – мой личный страж и оруженосец. – Спохватившись, он добавил: – И, конечно, мой друг.
Я участливо посмотрела на стражника.
– Тебе, должно быть, приходится несладко. Я и часа не провела в его компании, а уже мечтаю его убить.
– Да, работа нелегкая, – ответил Натаниэль.
Ксан сделал вид, будто ничего не слышал.
– Пока что придется оставить ее на конюшне в постоялом дворе. Кобылу, не девчонку. Хотя девчонка, похоже, любит спать по соседству с лошадьми. – Я гневно уставилась на него, но он продолжал без тени смущения: – Я переговорю с хозяином, попрошу, чтобы ее накормили и подыскали ей комнату на день-два.
– Ты не получишь мою лошадь, – повторила я.
Ксан повернулся ко мне со снисходительной улыбкой:
– Поговорим завтра.
На постоялом дворе мне дали тесную комнатку, где я мирно проспала добрую половину дня. Должна признаться, что, сытно позавтракав и устроившись в мягкой постели, я забыла обо всем на свете: о Келлане, Конраде, матушке… о клинке Ториса у моего горла и даже о глухой темноте Черной Чащи.
Когда я наконец проснулась, день клонился к вечеру. Обнаружив у кровати лохань воды с лавандой, я страшно обрадовалась и с благоговением погрузилась в нее. Рядом лежал кусок мыла, пахнувший мятой, ванилью и розмарином. Вода была прохладной и очень приятной. Я принялась докрасна тереть кожу и усердно намыливать волосы.
Одевшись, я достала из карманов, лифа и котомки свои скудные пожитки и осмотрела то немногое, что у меня было. Один браслет со сломанным замочком. Три подвески: жар-птица с рубинами, русалка с сапфировым хвостом и крылатая лошадь с опалами и бриллиантами. Шелковый лоскуток с тремя капельками крови: двумя яркими, медно-красными, и одной тусклой, едва заметной. Недошитое подвенечное платье, завернутое в парусину. Флакон с багровой жидкостью – якобы кровью самого Основателя.
Наконец, я достала из котомки плащ Келлана, сапфирово-синий с золотым шитьем, и провела пальцами по ткани. Она пахла как сладкая летняя трава, зеленые холмы на ветру, закатное солнце на необъятном тускнеющем небе. Она пахла как Келлан. После этого я час лихорадочно оттирала с плаща кровавые пятна, будто надеялась, что вместе с ними сотру и кошмарные воспоминания. Вскоре вода окрасилась в коричневый цвет, а мои руки – как и мое сердце – потрескались и болели.
Прежде чем отправиться дальше, нужно было собрать вещи и немного прийти в себя. Я сложила свое добро в котомку, а затем подошла к мутному зеркалу и заставила себя в него посмотреться. Сделав глубокий вдох, я вполне овладела собой. На переговорах, учил меня отец, лучше не давать воли чувствам, иначе их могут использовать против тебя. Когда я снова увижу Ксана, мое лицо будет бесстрастным и непроницаемым.
Перед выходом я сняла с цепочки подвеску с жар-птицей. Хотя продавать Фаладу я не собиралась, Ксан здорово мне помог, и я хотела его отблагодарить. Я была обязана многим людям и не хотела, чтобы груз неоплаченных долгов становился еще тяжелее.
В конюшне было темно, лишь тонкие полоски света проникали сквозь щели в крыше и приоткрытую дверь. Запах сырой соломы и старой кожи так сильно напоминал о конюшне Келлана в имении Грейторнов, что я чуть не расплакалась. Я переходила от стойла к стойлу, слушая тихое ржание лошадей.
У последнего стойла я развернулась и направилась к выходу.
Фалады нигде не было.
Услышав хруст гравия, я даже не стала поворачивать голову.
