Но увы, в моем рассказе еще осталось место для пары сюрпризов. Голос, искаженный электроникой, произносит:
Последний вопрос. Окончательный ответ. Адрес недалеко от бобовой фермы Диди — снова не в лучшем районе подвластного закону Лос-Анджелеса.
С меня довольно. Я беру оружие, выключаю свет и выхожу.
Филип ван Меер встречает меня у входа в сборное строение из гофрированной стали. На нем комбинезон в темных пятнах. Без единого слова он приглашает меня войти.
Внутри пусто — относительно по крайней мере. Никаких суперскоростных автомобилей смерти из эпохи двигателей внутреннего сгорания. Какие-то станки, вилочные подъемники, все в этом роде. Ничего страшного, если не считать бессвязного потока, льющегося из головы Филипа ван Меера.
— Нужно спуститься вниз, мисс Шестал.
Он зажигает электрический фонарь, и в луче пляшут пылинки. Участок пола, на котором мы стоим, начинает опускаться.
— Боюсь, что больше не смогу сохранить свою тайну. Слишком много всего произошло. — Я улавливаю его мысли —
— Вы были любовником Ривы? — Вопрос предназначен для того, чтобы сбить с рельсов его мысль. Он кивает.
— Видите ли, то, что искусственно помещается в человеческий организм, не может приносить пользу долго. Организм — слишком сложная структура для столь нехитрого вмешательства.
— Почему вы говорите мне об этом теперь?
— Между нами больше не должно быть секретов. Вас использовали так же, как и меня.
Наша платформа резко останавливается, и стены шахты расходятся.
— Поэтому мы, получив соответствующую финансовую поддержку, приступили к работе над более масштабным проектом. Мы решили, что для достижения нужных результатов необходим биологический агент.
— И это — ваша тайная лаборатория?
— Нет. Не совсем, — качает головой он. Зажигается свет. — Мы называем это анатомическим театром.
Похоже на «бобовую ферму» — сотни серебристых капсул тянутся рядами, насколько видит глаз.
— Анатомический театр? Значит, все это… трупы?
— Часть нынешнего урожая. Позвольте мне объяснить. Я сказал, что мы пришли к мысли о биологическом агенте, но вы не дали мне объяснить, для чего он нужен. — Я киваю, не сводя с него глаз. Он говорит, понизив голос, почти благоговейно: — Продление жизни. Ключ к нему следует искать в биосинтезе, в возникновении жизни на планете. Что-то должно было держать протоорганизмы вместе достаточно долго, чтобы развилась сложная метаболическая машинерия жизни. Мы начали с наблюдения за простейшими формами жизни, возникшими около трех с половиной биллионов лет назад, а от них двинулись еще дальше в прошлое.
Мы идем по проходам между серебристыми капсулами. Сквозь прозрачные крышки видно, что в них во всех лежат трупы. Трупы темнокожих людей.
— Обмен веществ и сама жизнь требуют изоляции от окружающей среды. Мембраны, созданной из липидов и белков. Первые мембраны умудрились сформироваться при первых же благоприятных температурных условиях, когда планета остыла. Должно быть, они были способны сохранять жизнь еще до начала жизни, пропуская лишь те химические вещества, который первые протоклетки находили полезными для своих внутренних процессов.
Капсулы едут по конвейеру. Вот одна из них открывается, и тело подается на секционный стол, обслуживаемый исключительно роботами. Пила вгрызается в кость, и на теле делается надрез. Оно принадлежит чернокожему низкорослому мужчине лет тридцати пяти.
— Эволюция требовала преобразования этих первых мембран в нечто менее прочное. Это единственное несоответствие в поступательном биологическом процессе эволюции — ей требовались организмы с более кратким жизненным сроком, чтобы вносить генетические поправки в биллионы поколений. Информация о том, как создавались первые мембраны, используя то, что называется у нас универсальным белком, была утеряна.
Из тела выкачивают жидкости — кровь и продукты обмена поступают в пробирки и трубки для анализа. Пила визжит снова, и аккуратно отрезанная верхушка черепа удаляется.
— Как только нам удалось разгадать структуру этого белка, мы приступили к испытаниям. Результаты были поразительны. Прокариоты, простейшие из живых организмов, стали жить практически вечно, когда мы ввели в генную структуру их мембран синтезированное вещество. Тогда мы стали искать пути переноса этих генетических изменений на более высокие формы жизни.
— К чему вы, собственно, ведете?
