— Счастье? — Инна развернулась так резко, что Галя врезалась ей в бок. — А что такое счастье? Где оно живёт, это поганое счастье? Ты правда считаешь за счастье сумочку от Луи Виттона? Или счастье, когда всё есть и полный шкаф сумочек тоже? Что ты думаешь про счастье? — Инна набрала в грудь воздуху. — Когда я только приехала на Бали, пришла на берег океана, улеглась на песок и подумала: «Вот оно, счастье!» На следующий день я снова пришла и снова почувствовала счастье, но оно было уже не новым, а чуть-чуть потёртым, как позолота на чашке. И с каждым днём моё счастье уменьшалось и уменьшалось в размерах, пока не превратилось в дым и улетело. И что теперь? Мне надо искать новое счастье? А когда найду, оно скоро растворится и придётся бежать за следующим. И так до бесконечности?
Галя опустила голову:
— Я не знаю. — Она жалобно моргнула. — Я и правда не знаю. Наверное, счастье — это взаимная любовь.
— Даже в шалаше или у бомжей под мостом? — едко спросила Инна. — Ты любила бы своего парня, если бы он был не риелтором, а гардеробщиком в театре или чистильщиком бассейнов?
— Да ну тебя с твоими рассуждениями! Не вешай нос, впереди вечеринка. И кстати, мне шепнули, что там будет Леонид. Болтают, что ты ему дала денег в долг?
— Дала, тебе-то что? Он скоро откроет свой ресторан и всё отдаст. Так что считай, я сделала инвестицию.
— Зря! — Галка рубанула по коленке ребром ладони. — Муж сказал, что Лёнька недавно проиграл в карты большую сумму и теперь сидит без копейки. В общем, плакали твои денежки.
Галка остановилась и посмотрела на небо без единого облачка.
— У нас в Тюмени скоро пойдёт первый снег, а тут теплынь и благодать. Здорово, правда?
— Анфиса, я вам безмерно благодарен! — Усиленный динамиками голос заказчика заполнял крошечную квартирку от порога до кухни. — Перед заказом я ознакомился с вашими работами и оценил ваш талант фотографа, но чтобы настолько!.. — Он захлебнулся словами. — Вы не поверите, но покупатели уже начали интересоваться недвижимостью, и скажу по секрету, среди них есть одна киностудия! Так что вполне возможно, мы с вами полюбуемся на усадьбу в кино.
Анфиса поправила полотенце на голове и подошла к окну, за которым топорщился частокол многоэтажек.
— Я рада, что вам понравилась моя работа.
— Понравилась, очень понравилась! Впредь буду обращаться только к вам. Кстати, деньги я перечислил, проверьте счёт.
Анфиса улыбнулась:
— Обязательно проверю. Всего хорошего. С вами было приятно иметь дело.
Она посмотрела на набухающие синевой сумерки с россыпью электрических огней вдоль тротуаров, на заставленный машинами двор — ни пройти ни проехать, на неповоротливый троллейбус около остановки транспорта. Где-то там, внутри города, сейчас находится Максим, а пёс Понтус наверняка сидит у дверей и ждёт хозяина, чтобы с визгом броситься ему под ноги.
Всю прошедшую неделю Анфиса поминутно вспоминала ночь у костра, заново повторяя в мыслях их бесконечный разговор до утра и то, как на заре они с Максимом подошли к деревянной церкви и залюбовались тёмным изумрудом мха на валунах фундамента, как Максим улыбнулся, глядя в её глаза.
Она постеснялась прямиком ответить на взгляд и стояла растерянная, смущённая и счастливая.
«Не забывайся, Анфиса, — напомнила она себе, — твой удел — работа, работа и ещё раз работа».
Чтобы не расслабляться, она достала учебник по истории искусства и стала изучать мастерство светотени на полотнах эпохи Возрождения, но мысли постоянно тянулись к развалинам особняка господ Беловодовых. Интересно, купчиха Беловодова — какая она? Милая толстушка, как на картине Кустодиева «Купчиха за чаем»? Или утончённая красавица с томным взглядом?
Анфиса полистала иллюстрации в учебнике, остановилась на «Флоре» Франческо Мельци и отрицательно покачала головой: нет, хозяйку особняка легче представить в виде барышень художника Маковского с невообразимо милой красотой русских просторов. Отложив учебник, Анфиса достала телефон и полистала фотографии: развалины особняка, Максим, пёс Понтус, церковь…
…В церкви Анфиса поставила свечу около Августовской иконы и оглянулась на Максима.
Потемневшими от волнения глазами он не отрываясь смотрел на образ и вдруг взял её за руку:
— Маленьким я часто болел, и, чтобы меня занять, мама приносила в кровать коробку с открытками. Я перебирал их, придумывал сказки, иногда тайком подрисовывал карандашом какие-то детали. Помню, Ивану-царевичу добавил автомат, а на картинке Мир — Труд — Май зачиркал цветочки чёрным карандашом. Так вот, среди открыток была одна особенная, очень старая и потрёпанная, я всегда рассматривал её особенно подолгу. Верь не верь, но то была открытка с этой иконой.
Зажмурившись, Анфиса вспомнила, как они вышли из церкви и некоторое время слушали шум леса над головой и смотрели на проезжающие машины. Она первая стронулась с места:
— Ну, нам пора.
Максим задержался и с благодарностью произнёс:
— Ты не представляешь, что ты для меня сделала.
