— Фиса, я тебе яишенку стукнула. А то ты в кухню и носа не кажешь, всё за компьютером да за компьютером. Вот как отощала, одни рёбра торчат.
Анфиса не выносила, когда её называли Фисой. Со сковородкой в руках мама возникла возле письменного стола и заглянула в компьютер. Анфиса не хотела есть и терпеть не могла досужего любопытства, потому быстро свернула окно и переключила монитор на картинку домашней страницы, где на фоне жемчужно-серого предгрозового неба летели ввысь купола Смольного собора — её первый профессиональный снимок.
С явной обидой мама положила на край стола прихватку, а сверху поставила сковородку с шипящей яичницей, густо посыпанной зелёным луком.
— Что я тебе, враг какой, раз ты от меня прячешься? Я, может, посмотреть хочу, над чем ты целый день горбатишься.
— Мама, я не люблю показывать недоделанное. Прошу тебя, не мешай мне.
Она хотела добавить, что и на яичницу смотреть не может, но решила не усугублять ситуацию и со вздохом взяла вилку.
Синяк на мамином лице напоминал о себе еле заметной желтоватой тенью. За время нахождения у Анфисы мама порозовела, купила себе новый халат и уволилась с работы, потому что иначе приходилось ездить на другой конец города. Вчера вечером мама заявила, что будет искать работу поближе к дому, и Анфиса с тоской подумала, что, вполне возможно, придётся снова снимать комнатуху в коммуналке, потому что после выплаты ипотеки приличное жильё она не потянет.
Кроме того, они с мамой не совпадали по ритму жизни: мама ложилась спать чуть не с вечера, а Анфиса любила работать за полночь, когда тишина за окном становилась хрустальной и звонкой, как льдинки на осенних лужах. Маме включённый компьютер мешал, она ворочалась, охала, бормотала про то, что пора спать, а не изматывать себя попусту, потому что работа не волк и в лес не убежит.
«Убежит, ещё как убежит! Не догонишь!» — подумала Анфиса.
Управившись с яичницей, она скомпоновала снимки в пакет и послала на мейл заказчика.
— Мама, я пойду погуляю.
Мама разговаривала по телефону. До слуха Анфисы долетели короткие фразы о том, что в этих жутких новостройках света белого не видно, не то что у них в старом районе, где выше пятиэтажек только торговый центр, а уж зелени-то, зелени — как в парке.
«С зеленью действительно плоховато, — пробормотала Анфиса, натягивая кроссовки, — ну да ничего, мы не гордые».
Она любила гулять по вечерам, в основном быстро ходить, чувствуя на щеках тугие струи прохладного ветра. Под упругий шаг хорошо думалось, и тренированное тело послушно подчинялось каждому движению мышц, как хорошо настроенный инструмент отзывается на пальцы музыканта.
Время подкатывало к одиннадцати вечера, но на улице было ещё многолюдно. В двери круглосуточного магазина то и дело входили и выходили покупатели, из раскрытого окна кафе просачивался запах шавермы, на детской площадке в песочнице сидели и курили две девушки.
Привычной дорогой Анфиса свернула на закрытую для движения улицу со строительными вагончиками и вереницей башенных кранов. Скоро заросший кустарником пустырь покроют башни однотипных высоток, и город прирастёт ещё одним безликим кварталом, не имеющим ничего общего с подлинным Петербургом. Но зато люди получат удобные квартиры, их жизнь пойдёт по новому кругу расставаний и встреч.
Сделав несколько растяжек у ограды тротуара, Анфиса пробежала пару километров трусцой, стараясь распланировать следующий рабочий день. Но мысли словно электромагнитом притягивало к Максиму. Зачем она отказалась с ним встретиться? Зачем? А затем! Хорошо, что второй раз предложения не последует: за такими дурнушками, как она, очередь не стоит. И если разобраться досконально, то поступок оказывался правильным, хотя и непростым.
Чтобы выбить дурь из головы, Анфиса дала себе слово отжиматься до тех пор, пока руки не подломятся. Круг пробежки заканчивался около её машины, припаркованной вплотную к пустырю, где к вечеру ещё оставались пустые места.
— Эй, ребята, что вы там делаете?
Несколько тёмных фигур в капюшонах сгрудились вокруг её ласточки. Резко остановившись, Анфиса увидела, что один из подростков сидит на корточках и ножом полосует переднее колесо. Другой, высокий, худой и гибкий, как хлыст, обернулся, и его губы растянулись в безжизненную улыбку, напоминающую оскал мертвеца. Он сплюнул под ноги:
— Жить надоело?
— Отойдите от моей машины, — твёрдо сказала Анфиса, — мне деньги на неё не с неба свалились. Заработай на свою и курочь, сколько душе угодно.
— Глядите, мужики, какая смелая нашлась.
Парень у колеса пружинисто вскочил на ноги и зло сощурился. Рукоятку ножа он перебрасывал из руки в руку, и лезвие ярко и остро блестело в свете электрического фонаря. Проходящие мимо мужчина с женщиной испуганно оглянулись и ускорили шаг.
