— А ещё, — с протяжкой сказал Максим, — я нашёл дело по наезду на тебя. И сразу заметил нестыковки и подчищенные факты. Не знаю, обрадует ли тебя этот факт, но тот продажный следователь попал под машину и уволен по инвалидности. Я узнал, что у него сломан позвоночник и он передвигается в инвалидном кресле.
Анфиса закусила губу:
— Точно не обрадует, но и не расстроит. После того как я стала фотографом, я вижу прошлые события словно через объектив: вроде бы со мной, а вроде бы и нет. Да и я стала другой. Так что Бог ему судья, тому следователю. Единственное, что я хотела бы знать: кто была та девушка с фотокамерой и деньгами? Она ведь даже не назвала своего имени, только сказала, что Олег, виновник наезда, погиб.
— Ну что ж, попробую выполнить твоё желание, — сказал Максим, когда они медленным шагом дошли до подъезда. — И ещё: надеюсь, в следующий раз ты не откажешься от встречи с Понтусом? А то он будет очень огорчён.
— Хорошо, но пусть Понтус предварительно позвонит.
Максим засмеялся:
— Обязательно позвонит, не сомневайся. Маме привет!
Максим не стал рассказывать, как мама, жеманясь и охая, выложила ему информацию о том, где Анфиса гуляет, и о том, что у дочки нет кавалеров. И то, что её саму побил муж и она теперь будет жить тут, где спокойнее да и сытнее, — Анфису она вырастила не жадиной и теперь имеет полное право пожить за её счёт в своё удовольствие.
В доме пахло пирогами. Запах проникал в спальню и щекотал ноздри, прибавляя сну тёплую и уютную сладость детства. Максим повернулся и уставился на дощатый потолок с одной лампочкой под вязаным абажуром. Через наполовину задёрнутые гардины в спальню проник солнечный луч и робко расположился на циферблате настенных часов, словно подгоняя стрелки вперёд. Так сладко ему спалось только на даче под Вырицей, около реки Оредеж с хрустальной чёрно-синей водой.
Уловив движение, в комнату ворвался Понтус и опёрся передними лапами в край кровати.
— Сгинь, образина, дай хоть в выходной поспать, — сквозь зубы простонал Максим.
В городе особо не поспишь: то телефон звонит, то в голове крутятся списки насущных дел, которые надо было выполнить ещё вчера, то мозг выталкивает на поверхность новые версии текущих расследований, и тогда, чтобы не заспать идею, Максим хватал карандаш и корябал в блокноте пару слов для памяти. А тут, на даче, приволье и тишина. Хотя тишина относительная.
Максим прислушался к шагам мамы на кухне, и по тому, с какой скоростью Понтус рванул на веранду, понял, что пирожки мама понесла туда, на накрытый стол с пузатым электрическим самоваром.
Он лениво спустил ноги с кровати, нащупал тапки и накинул шёлковый халат с драконами, подаренный мамой. В халате он чувствовал себя переодетым клоуном, но маму обижать не хотелось — она так радовалась, что обновка пришлась ему впору.
«Анфису бы сюда, продышаться на свежий воздух. Мы бы на Ордеж искупаться сбегали, она бы кувшинки сфотографировала», — подумалось с ощущением будущей радости. Кувшинки на реке действительно распустились какие-то необыкновенные — жёлтые, крупные, как речные звёзды.
— Максик, иди завтракать, пока пироги не остыли. С капустой, твои любимые!
— Иду, мам.
Он крепко потянулся, едва не разорвав в плечах швы на халате. Папа уже сидел за столом и тайком прикармливал Понтуса, окопавшегося у его ног. Мама разливала чай. Идиллия! Максим остановился в дверях и подумал, что самая прекрасная картина, какую можно увидеть, — это мама и папа за чайным столом. Живые, здоровые и любимые. Правда, для полноты сюжета не хватало одного человека.
— Мам, пап, как вы смотрите, если я на следующие выходные приглашу к нам одну девушку?
Он мог бы и не спрашивать, но в их семье было заведено советоваться друг с другом.
Мама поставила заварочный чайник:
— Конечно, приглашай. Только предупреди, что у нас тут по-простому, со щитовым домиком и туалетом на улице, а то будет как в прошлый раз с этой, как её, Машей, которая ожидала загородного поместья.
Маша, героиня бурного, но экстремально короткого романа, была эффектной шатенкой с необыкновенными глазами и нежным цветом лица. Она работала переводчицей с норвежского языка в Бюро переводов и мечтала уехать жить за границу.
— Как Маша больше никого не будет, обещаю, — сказал Максим. — Кстати, родители: оказалось, что поместье у нас тоже есть, вернее, руины от поместья господ Беловодовых. После завтрака покажу фотографии и доложу обо всём обстоятельно. И ещё у нас есть фамильная икона «Августовская».
— Красивая? — внезапно спросил папа. Оглянувшись на маму, он быстро кинул Понтусу очередную булочку и уткнул нос в чашку с чаем.
— Ты о чём? — не понял Максим. — Об иконе или о поместье?
— О девушке, конечно.
Мама картинно вздохнула и закатила глаза.
— Ох уж эти мужчины.
