— Красивая? Даже не знаю. — Максим потёр щёку, мысленно отметив, что забыл побриться. — Анфиса очень храбрая и независимая. Представляете, она промышленный фотограф и мастер спорта по лёгкой атлетике. Была мастер, пока её не сбил на машине один подонок. Сбил и уехал. А она выжила, не сдалась, не сломалась, начала всё заново. А как она фотографирует! Буквально фантастика!
Наверное, он немного перехлестнул с восторгами, потому что мама с папой понимающе переглянулись, как заговорщики.
Максиму стало смешно и хорошо, как обычно случается, когда в семье лад и все понимают друг друга даже без слов и не надо притворяться или скрытничать.
— Ну тогда я испеку пирог, — подвела итог мама. — С чем твоя девушка любит — с малиной или с черникой?
— Не знаю. — Максим немного подумал. — Наверное, лучше с малиной, а то в чернике мы перепачкаемся.
— С черникой веселее, — возразил папа, — пеки с черникой, заодно проверим девушку на прочность.
Из окна интерната для инвалидов хорошо просматривалась улица с узким домом, похожим на кирпичный пенал. Дом шёл на расселение, и целый год бывший следователь Иван Васильевич Задорожный наблюдал, как в доме одно за другим гасли окна, превращая его в пугающее безлюдное здание с прицелом на будущее место преступления. По вечерам в распахнутые двери подъездов проскальзывали одинокие фигуры бомжей, и тогда кое-где появлялись вспышки долгоиграющих садовых светильников — бомж нынче пошёл технически укомплектованный, с мобильным интернетом и прочими радостями современной цивилизации.
Наблюдение за домом было единственным доступным развлечением, потому что от мелькания в телевизоре размалёванных женщин с силиконовыми губами и здоровых мужиков хотелось или криком кричать, или повеситься. Хотя повеситься бы не получилось из-за плохой координации рук, а парализованные ноги и вовсе болтались ненужными довесками к туловищу. Вот так и живёшь, считаешь себя удачливым везунчиком, а потом бац! Удар, белая вспышка в глазах и захлёбывающаяся в рыданиях дамочка на каблуках: «Я не хотела! Я первый день за рулём!»
Задорожный не задавал себе вопроса «за что?», точно зная на него ответ. Он понял это тогда, когда машина «Скорой помощи» подрулила к приёмному покою и лифт поднял каталку в то самое отделение травматологии, куда он ходил улаживать дело по наезду на потерпевшую Анфису Низовую семнадцати лет, незамужнюю и несудимую. Потный суетливый адвокат виновника шариковой ручкой на клочке бумаге написал сумму, эквивалентную симпатичной дачке в пригороде:
— Василий Иванович, мои клиенты будут очень благодарны за правильное ведение дела.
«Всё вернётся, обязательно назад вернётся…» — безостановочно крутились в мозгу строчки из какой-то песни, потому что все остальные мысли перебивала тупая волна наркозного отходняка и страшной боли, винтом крутившей всё тело.
— Я вас помню, — сказал врач. — Вы приходили к спортсменке, Анфисе Низовой. Обычно я не запоминаю посетителей, а вас почему-то запомнил. — Врач приподнял простыню, глянул на окровавленные бинты и кивнул медсестре: — Анюта, запиши перевязку.
После выписки из больницы на голову каменным градом обрушились слова жены, что она не справится с уходом за паралитиком. В памяти отпечатались заплаканные глаза дочки, которые она старательно отводила в сторону, чтобы не встречаться взглядом с отцом, и одиночество — оглушительное и бессильное. Одиночество навозной мухой билось о стекло в интернате, заменяя один бессмысленный день на другой, похожий на первый как две капли воды из одного ведра.
Задумавшись о прошлом, Задорожный едва не пропустил момент, когда около противоположного дома остановилась красная малолитражка и оттуда вышла невысокая девушка с фотокамерой. Отступив на несколько шагов, она окинула здание взглядом от крыши до подвала, сделала несколько предварительных снимков и посмотрела на монитор камеры.
Счастливая! Из инвалидного кресла все, кто в состоянии ходить, даже на костылях, представлялись ослепительными счастливцами.
Девушка была лёгкая, как ветерок, и камера в её тонких руках выглядела очень крупной и тяжёлой. Она была одета в голубые джинсы и коротенькую бежевую курточку поверх серого свитера. Издалека её лицо выглядело совсем молодым, если не сказать подростковым.
«Интересно, догадается ли она сфотографировать с угла улицы, откуда здание выглядит треугольным, как нос корабля?» — подумал Задорожный.
Догадалась. Девушка сфотографировала фасад со всех ракурсов, даже лёжа на земле снизу вверх, для чего прямо на асфальт постелила полиуретановый коврик. Потом она зашла внутрь здания, и Задорожный забеспокоился о её безопасности. Кто его знает, какая гоп-компания могла выбрать дом местом, где можно безопасно перекантоваться вдали от полиции. С напряжённым вниманием он следил, как тёмный силуэт с фотокамерой мелькает то на одном этаже, то на другом. На некоторое время девушка исчезла из поля зрения. Минуты текли одна за другой. Девушка не появлялась.
