Кунцевич стоял, крепко схватившись руками за поручень, слушал непонятные команды, чувствовал, как ему закладывает уши, слышал, как шипит воздух в балластных систернах, и вскоре ощутил, как лодка, стремительно набирая скорость, ринулась вверх.
И вот круглые оконца рубки засветлели, и он увидел, что весь ее корпус уже вынырнул из воды. Заработал электрический вентилятор, и прозрачный воздух в рубке сменился густым туманом. Защелкала лебедка, открывавшая главный входной люк.
– Ну и слава Богу, – сказал командир. – Не желаете ли на палубу, свежим воздухом подышать?
Григорьев удостоил его рукопожатием.
– Вы знаете, господин титулярный советник, а я даже и не сомневался, что справитесь. А ведь блестяще справились! Орденочек, не меньше, заслужили, к Рождеству непременно получите, уж я похлопочу. Но это от царя награда. А от меня будет такое предложение – переходите ко мне, а? Чиновником по особым поручениям, а?
– Благодарю, ваше высокоблагородие, но я как-то больше по уголовному розыску…
– Что, претит заниматься политикой?
– Не претит, но…
– Ладно, ладно, неволить не буду, не хотите – как хотите. Просите тогда что-нибудь другое.
– Отдайте мне Вельшина, ваше высокоблагородие.
Как только Кунцевич вернулся на Офицерскую, его позвали к Филиппову.
– Вот что, Мечислав Николаевич. Из Варшавы приехал чиновник сыскной полиции и привез дело какого-то тамошнего налетчика, говорит, что он к нам перебрался и якобы на нашей земле разбойное нападение готовит. Займитесь этим делом срочно.
Кунцевич еще раз окинул взглядом «пирожок» из искусственной мерлушки, который Тараканов, не переставая, мял в руках[37]. «Что-то у него есть схожее с Вельшиным, определенно что-то есть».
– Значит, говорите, шатен?
– Да, ваше высокоблагородие.
– Ну, ни к чему это, ни к чему. Не люблю я титулований. Зовите меня Мечислав Николаевич.
– Слушаюсь. Шатен.
– Интересно, очень интересно. Вы посидите, я сейчас.
Мечислав Николаевич вышел из кабинета и, вернувшись минут через пятнадцать, положил перед Таракановым фотографическую карточку.
– Этот?
Тараканов внимательно изучил фотографию, а потом уверенно сказал:
– Он!
– Милый вы мой! Вы даже не знаете, как вы мне помогли! Это известный в Варшаве налетчик Идель Гершков Спектор. В прошлом году он убил моего лучшего агента. И я на него за это очень зол.
