Вернулись мы в отель — между прочим, тот, что порекомендовала Клэр, — и отправились ужинать. В ожидании первого блюда я взглянула на Бенжамена: передо мной был другой человек, по сравнению с тем, каким я видела его утром. В глазах загорелся огонек, нечто вроде искры надежды, и я поняла, до чего же тусклыми были его глаза в последнее время, до чего пустыми и безжизненными. Ужне служба ли так повлияла на него, размышляла я, не возродила ли монашеская молитва его веру, — ведь нельзя, слушая такое пение, хотя бы на миг не поддаться тому же чувству, нельзя не проникнуться отзвуком божественности, который пронизывал их голоса. Но вслух я ничего не сказала. Лишь задала банальный вопрос: «Хороший сегодня выдался день, правда?» И этого оказалось достаточно — Бенжамена прорвало.
— Прости, — начал он, — в последнее время я был не в себе.
А потом сказал, что месяцами не мог понять, зачем жить дальше, не знал, к чему стремиться. Но сегодня он кое-что увидел, нечто такое, чего у него никогда не будет, но теперь он по крайней мере знает, что это настоящее, а вовсе не какая-нибудь фантазия, и оттого у него появилась надежда, Мир для него стал более приемлемым теперь, когда он убедился, что это существует на самом деле, пусть и вне досягаемости.
— Как символ? — спросила я. Он поморщился, но ответил:
— Дa.
Я подалась вперед:
— Бен, любой символ, любую несбыточную мечту можно превратить в реальность. Надо только захотеть. Правда.
Я отдавала себе полный отчет в том, что говорю. То есть, на практическом уровне: ипотеку за дом в Бирмингеме мы выплатили много лет назад, и, продав его, мы выручим целое состояние. Купим ту развалюху, отремонтируем, и у нас еще останется достаточно денег, чтобы жить припеваючи. Вот о чем я думала. Но Бенжамен сказал:
— Нет. Вряд ли.
— Послушай, давай разберемся — шаг за шагом. Что для этого требуется?
— Ну, — ответил Бенжамен, — во-первых, мне придется выучить французский.
— Ты и так, прилично говоришь по-французски, — возразила я. — И заговоришь еще лучше, когда будешь постоянно практиковаться.
— И потом, я ничего этого не умею.
Истинная правда: в домашних, делах Бенжамен полный профан. Цезаря Франка от Габриэля Форе он отличит с двух тактов, но вешалку для пальто установит только под страхом смерти. Однако я не собиралась мириться с поражением. Сегодня и впрямь все казалось возможным.
— Пойдешь на курсы, — предложила я. — Есть такие специальные вечерние курсы.
— Где, в Бирмингеме?
— Ну конечно.
