— О разном, — ответил Дуг. — В основном о твоем шизанутом братце. Я сказал, что Полу больше нет нужды меня обхаживать. Появление на страницах книжного раздела вряд ли поднимет его рейтинг. Рецензии читают человек десять, из них восемь — авторы этих рецензий.
— Она упоминала свои рассказы?
— Да, что-то такое было. Я особо не вслушивался.
Не впервые Бенжамен с тревогой отметил, что Дуг даже не пытается выказать интерес к новой работе. Если он и комментировал свое новое назначение, то только с презрением. Создавалось впечатление, что Дуг готов совсем уйти из газеты, хлопнуть дверью — в любой момент.
— У них с головой не в порядке, если они вот так тебя задвинули, — сказал Бенжамен. — К примеру, об этом митинге ты мог бы здорово написать. Они послали сюда корреспондента?
— Я за него. Мне милостиво позволили спеть лебединую песню. Фил предложил после митинга пойти к нему, где я могу сесть за его компьютер. Но честно говоря, не знаю, стоит ли суетиться. — Дуг вздохнул, облачко пара, вырвавшееся из его рта, медленно растворялось в холодном, дрожащем от влаги воздухе. — Ума не приложу, Бен, как мне быть. Делать хорошую работу при поганых ставках, наверное. Кстати… а
— Я? — удивился Бенжамен.
— Да, ты. Надо же извлечь хоть какую-то пользу из этой говеной работенки — хотя бы друзьям подсоблю.
— Но я в жизни не писал рецензий. А уж тем более для крупной газеты.
— Не важно. Некоторые постоянные авторы порою такое выдают — хуже ты просто не сможешь написать. И между прочим, у меня есть кое-что как раз по твоей части.
— Да ну?
— Помнишь того дряхлого педика, что приходил к нам в школу читать стихи? Фрэнсис Рипер, так его звали.
Бенжамен кивнул. Еще бы, тот день намертво отпечатался в его памяти. Началось с того, что он забыл плавки, и — согласно жестким иезуитским правилам, установленным учителем физкультуры в школе «Кинг-Уильямс», — ему грозила перспектива плавать голым в одном бассейне с одноклассниками. Тогда его спасло вмешательство Господне, и на этом инциденте (пусть и мало кому известном) зиждилась вся система религиозных верований Бенжамена. Такой день, пожалуй, не забудешь, сколько ни старайся.
— Помню. Симпатичный старикан. Потом я купил книжку его стихов. Но давно их не перечитывал, имей в виду. Неужто он еще жив? Когда он приходил к нам, ему уже было под девяносто.
— Помер пять лет назад. А теперь выходит его биография. Огроменный том — около восьмисот страниц. Ну, что скажешь? Возьмешься за рецензию?
— Да, конечно… и с удовольствием.
— Экземпляр книги нам доставят недели через две-три. Я прямиком перешлю его тебе.
Во время этой беседы Филип шел в двух шагах позади, но, поравнявшись с друзьями, внес свою мемуарную лепту:
— Я помню этого малого. У него был такой… ангельский вид, но стихи он писал совершенно похабные, если вдуматься.
— Чего никто из нас тогда не сделал.
— Кроме Гардинга, — вставил Фил. — Неужто забыли, как он поднял руку на уроке Флетчера и спросил, правда ли, что Рипер гей.
— Спросил, да только не в таких пристойных выражениях, — ухмыльнулся Дуг и с притворной мечтательностью добавил: — О, Гардинг, Гардинг! Где ты теперь? Мы по тебя так скучаем.
— Да где угодно, — сказал Бенжамен. — Никто не слыхал, чтобы он уезжал из Бирмингема. Может, он сейчас здесь, в толпе.
— Шон? — Фил покачал головой. — Нет, это не в его стиле. Он не пойдет проявлять солидарность с рабочими, да и ни с кем другим. Анархия всегда была ему больше по вкусу.
— Ну и ладно, — тряхнул головой Дуг. — Встреть мы его сейчас, то-то обломались бы. Я уже говорил, что скорее всего он стал каким-нибудь нормировщиком на стройке. И превратился в еще большую зануду, чем любой из нас.
— Вы о чем? — полюбопытствовала Мальвина, возвращаясь к ним с обочины шоссе.
— Об одном старом знакомом. — ответил Дуг. — Три пердуна среднего возраста вспоминают школьные дни. То бишь те времена, когда ты еще не родилась. — И добавил, подумав: — А когда ты, собственно, родилась?
— В тысяча девятьсот восьмидесятом.
— Господи. — Они глазели на нее с неподдельным изумлением. — Так ты тэтчеровское дитя?[9]
— Ладно, не печалься, что пропустила 70-е, — утешил ее Фил. — Чувствую, мы вот-вот сядем в машину времени и унесемся в прошлое.
Предупреждение Блэру от 100 000-го митинга в защиту «Ровера»
Дуг Андертон
Скандирование не прекращалось, люди повторяли нараспев, словно пребывали в трансе: «Блэра клеймит всяк! Тони Блэр — слабак!»
Услышал ли их премьер-министр, это другой вопрос. Но вчера жители Бирмингема не оставили правительству никаких сомнений насчет того, каковы их чувства и мысли. С 70-х годов, со времен конфронтации горняков и миссис Тэтчер, город не видел такой огромной демонстрации, такого мощного выражения массового протеста.
