Круг замкнулся полностью

В ушах Бенжамена этот вопль звучал куда громче, куда убедительнее, чем гортанное камлание, доносившееся со сцены. Он бросился вдогонку за шариком, приговаривая: «Я его поймаю! Поймаю!» Бенжамен слышал себя словно издалека, а мама девочки смотрела на него с испугом и полной уверенностью, что перед ней сумасшедший. Девочка тоже таращила на него глаза, но Бенжамену было все равно: его взгляд был прикован к шарику, взявшему курс на каштановые деревья, росшие у ограды парка. Шарик набирал скорость, Бенжамен старался не отставать, расталкивая плотные группки митингующих; вдогонку ему полетело «какого черта?..», когда он схватил за плечо какую-то женщину. Выбравшись из толпы на более-менее открытое место, Бенжамен бросился бежать, но было уже слишком поздно. Желтый шарик поднимался выше и выше, зацепился за ветку, ловко высвободился и поплыл по серому апрельскому небу, кувыркаясь, вычерчивая замысловатые петли, пока почти не исчез из виду, пока не растаял медленно в бесконечном пространстве, оставив по себе лишь огненную желтую точку на сетчатке и горькое, невыносимое чувство утраты…

Бенжамен приковылял обратно к матери и ее дочкам; с трудом переводя дыхание, он сказал:

— Я не смог догнать его, как ни старался. Он проворнее меня.

— Все в порядке, — холодно ответила мать. — Это только шарик. Я куплю ей другой.

Он взглянул на малышку. Глаза ее наполнились слезами, но на Бенжамена она смотрела все так же пристально, недоверчиво и озадаченно.

— Мне очень жаль, — обратился к ней Бенжамен. — Правда, жаль.

Затем он повернулся и зашагал прочь от толпы, чтобы больше сюда не вернуться.

От: Мальвина

Кому: Дуг

Отправлено: Среда, 19 апреля 2000, 1.54

Тема: Рассказ

Дорогой Дуг,

Я долго и упорно думала, прежде чем послать Вам это, и наконец решила, что под лежачий камень….

Пожалуйста, не читайте слишком усердно между строк. Это всего лишь фикшн, выдумка, хотя, конечно, все мы должны писать о людях, которых хорошо знаем, и о том, что пережили лично. У меня накопилось много неоконченных фрагментов — я уже года три пишу в свободное время или под настроение, — и поначалу я не знала, что выбрать, но в конце концов остановилась на самом свежем сочинении. Я работала над ним последние две недели.

Не жду, что Вы это опубликуете, вовсе нет. Знаю, у Вас нет ни возможности, ни желания (а может, и редакторских полномочий не хватает?). Но мне очень важно узнать Ваше мнение, поскольку я всегда считала Вас simpatico и Вы единственный из моих знакомых, кто имеет хоть какое-нибудь отношение к издательскому миру. Если Вы решите, что моя писанина никуда не годится (что ж, я пойму), прошу Вас, просто сотрите рассказ, а еще ПРОШУ никому его не показывать.

Такое чувство, что с митинга в Лонгбридже сто лет прошло. Пол шлет привет, поздравления с новой должностью и выражает надежду, что новая работа Вам нравится.

1.

Она заблудилась.

Вышла со станции не с той стороны и вот уже минут десять бредет в тумане, который постепенно превращается в сумерки.

Волосы у нее намокли и обвисли. Влажные чулки липнут к ногам.

И ради этого она ушла с митинга, не дождавшись конца. А могла бы остаться подольше, стоять в гуще толпы, ощущая себя частью целого, слушать ораторов вместе с теми, кого она уже числит своими друзьями, вместе с человеком, который смотрит на нее с жадной тоской, человеком, от которого она многое утаивает и который ей невероятно близок.

Она не хочет ощущать себя частью целого. Это одна из причин, почему она здесь. Ей вдруг приходит в голову, что иных причин не так уж много.

Облака расступаются. Всходит кремовая луна. Она поворачивается и идет обратно по своим следам.

По пути ее захлестывает вожделение. Оно становится сильнее, мучительнее по мере приближения к его дому. Вожделение не покидает ее, когда она оказывается рядом с ним. Это новое чувство для нее, неожиданное. Оно то сжимает ей сердце, то оборачивается пустотой в желудке, а потом сладостной бездной между ног, отчаянно ждущей, чтобы ее наполнили. Почему именно он, и никто другой заставляет ее испытывать желание — тайна сия велика есть.

Потому что они родственные души? Как бы не так.

2.

Это не дом, но амбар. Никто больше не хочет жить в домах. Все хотят жить в амбарах, на складах, мельницах, в церквях, деревенских школах, часовнях, в сараях и сушилках для хмеля. Но особенно в амбарах. Дома им уже не хороши, только не этим людям, только не тем людям, в которых нас превратило процветание. Думая так, она вынуждена добавить: я не отделяю себя от всех, не отстраняюсь с независимым видом, будто я тут ни при чем. Все мы одним миром мазаны. Я бы сама хотела здесь жить.