И Харальд настоял на том, чтобы ему разрешили участвовать в битве.
Бонда, который жил в Стикластадире, звали Торгильс сын Хальмы. Он был отцом Грима Доброго. Торгильс предложил конунгу свою помощь и выразил желание сражаться на его стороне. Конунг поблагодарил его за предложение.
— Но я не хочу, — говорит конунг, — чтобы ты, бонд, участвовал в битве. Лучше помоги нам иначе: позаботься о наших раненых после битвы и похорони тех, кто погибнет. И если случится так, бонд, что и я погибну в бою, убери мое тело, как полагается, если тебе никто не помешает.
И Торгильс обещал конунгу выполнить его просьбу.
Конунг построил войско и обратился к нему с речью. Он сказал: что, когда начнется битва, люди должны проявить мужество и смело идти вперед.
— У нас хорошее и большое войско, — говорит он, — и хотя у бондов войско немного больше нашего, судьба решит, кому достанется победа. Но я должен объявить вам, что в этом бою я не отступлю. Я либо одержу победу над бондами, либо погибну в бою. Я буду молить бога, чтобы мне было суждено то, что он считает для меня наилучшим. Мы полагаемся на то, что мы стоим за правое дело, а не бонды, и что бог вернет нам наши владения после этой битвы или вознаградит нас за потери, которые мы понесем, лучше, чем мы сами того можем пожелать. И если после этой битвы это будет в моей власти, я воздам каждому из вас по заслугам и по тому, как вы бились в этом сражении. Когда мы одержим победу, то и земли, и добро, которые сейчас принадлежат нашим врагам, будут нашими, и мы сможем поделить их между вами. Будем сразу же решительно наступать, тогда исход битвы может быстро решиться, даже если наши силы неравны. В быстром натиске залог нашей победы. Но нам придется плохо, если сражение затянется и наши люди так устанут, что не смогут сражаться. К тому же у нас гораздо меньше людей, которые могли бы прийти на смену уставшим и дать им возможность отдохнуть. Но если наш натиск будет так силен, что их первые ряды дрогнут, то, отступая, они сомнут тех, кто будет позади них, и чем больше их там будет, тем большим будет их смятение.
Когда конунг закончил эту речь, все одобрительно зашумели и стали подбадривать друг друга.
Торд сын Фоли нес знамя Олава конунга. Об этом говорит Сигват скальд в поминальной драпе об Олаве конунге со стевом, в котором говорится о сотворении мира[640]:
Олав конунг был вооружен так: на голове у него был позолоченный шлем, в одной руке — белый щит со святым крестом из золота, в другой — копье, которое стоит теперь в алтаре в Церкви Христа, у пояса — меч Хнейтир, очень острый меч с рукоятью, обвитой золотом. На конунге была кольчуга. Это упоминает Сигват скальд:
Когда Олав конунг построил свое войско, бонды были еще далеко. Конунг сказал, чтобы люди сели на землю и отдохнули. Он сам сел на землю, а за ним и все сели и устроились поудобнее. Конунг откинулся назад и положил голову на колени Финну сыну Арни. На него набежал сон.
Тут его люди увидели войско бондов. Те подняли стяги и двигались вперед навстречу войску конунга. Это была огромная толпа. Тогда Финн разбудил конунга и сказал, что на них идут бонды. Конунг проснулся и сказал:
— Зачем ты меня разбудил, Финн, и не дал досмотреть сон?
Финн отвечает:
— Вряд ли досмотреть этот сон для тебя важнее, чем приготовиться к отпору войска, которое идет на нас. Разве ты не видишь, как близко толпа бондов?
Конунг отвечает:
— Они еще не так близко, и лучше бы я еще поспал.
Финн спросил:
— Что же, конунг, тебе снилось такого, если ты так жалеешь, что тебя пришлось разбудить?
Тут конунг рассказал свой сон. Он сказал, что ему снилась высокая лестница и что он поднялся по ней так высоко, что перед ним открылись небеса, так высоко поднималась лестница.
— Когда ты меня разбудил, я поднялся до самой верхней ступеньки.
Финн говорит:
— Мне твой сон не кажется таким хорошим. Боюсь, что он предвещает твою смерть, если это только не было пустое сновиденье.
