— Это что такое?! Кто вам позволил залезать на столб?—рявкнули от дверей. Ученики посыпались на места, класс наполнился грохотом сдвигаемых стульев. Школа древняя, класс—два пролета между колоннами, сверху — купола, как рупоры. Оттого деревянный перестук мебели раздавался, как салют. Очки завуча по специальным вопросам воспитания сверкали победно, как генеральские угольники после удачи, доставшейся в трудном бою.
— Что-то он сегодня чересчур довольный,— шепнул Даня на ухо Винтику.
— На дверь погляди,— тихонько ответил тот.— Там «черная шляпа» стоит...
— Кен Грамм, Нэлль Норра! Что за проблемы вы решаете? — лысина над очками вспыхнула праведным гневом. Темный хохолок сверху затрясся.— Кстати, почему Нэль Норра сегодня без формы? Конечно, вы — сын господина старшего юрисконсульта, но для нас вы все — ученики единой Школы Благонамерения. Должен заметить также Мари Нэль Катто, что прыжки по столу, напоминающие обезьяньи, не идут примерным ученицам. Позволю себе напомнить вам, что завтра — день Грифона, покровителя нашего города...
«Что ему надо? Скорей бы кончал треп...— Винтик видел краем глаза, как побледнел Ласька, человек болезненный и падающий в обморок даже на свежем воздухе.— Г-гад, он что, нарочно издевается?»
— Господин завуч, разрешите Этре Канталю сесть, ему сейчас плохо станет...— Винтик бестрепетно смотрел в блики очковых стекол.
— Что?.. Вы, стало быть, полагаете, что я не думаю о здоровье учеников? Так, Нэль Норра? Кто еще так считает?
— Господин завуч, Инэ сказал не так,— враз побледнел Даня.
— Конечно, Кен Грамм, конечно, вы поступаете весьма благородно, становясь на защиту товарища, но...— Ласька прикрыл глаза, на лбу выступили бисеринки пота.
— Господин завуч, он сейчас в обморок упадет!
— Ты еще и перебиваешь?!.. Ладно,— голос завуча обрел ледяное спокойствие.— Этре Канталь может сесть, а ваш отец, Нэль Норра, сегодня же узнает о недостойном поведении сына.
Завуч отошел к двери: «Зайдите». Что-то там брякнуло, щелкнуло, скрипнули сапоги: «Я слышал фамилии... Нет нужды...»
«Это «черная шляпа»...— страх сжал на мгновение, но перед глазами Винтика снова вспыхнули и скатились в пыль красные искры-капельки.
— Ну, как хотите,— разочарованно вздохнул завуч.— Но узнаете ли вы потом...
— А это уже не ваша забота.
Завуч сухо кивнул, отчего хохолок на темени обиженно дернулся, затем повернулся к классу:
— Садитесь. Напоминаю, что все, кому дорога честь школы, обязаны явиться завтра на праздник Дня Грифона. Вас, Нэль Норра и Кен Грамм, это касается в первую очередь, вы должны загладить сегодняшнюю вину. Уроков больше не будет, идите готовиться к празднику.
Завуч растянул губы в бледную улыбку и вышел из класса.
Как камни из жерла вулкана, взлетели вверх портфели и сумки.
— Мою, мою оставьте, ее галантерейщик Этре Рафатль отцу за двадцать пять монет толкнул! — вопил, бегая по классу, всегда аккуратный сын начальника отдела налогов. Драгоценную сумку выбросили во двор, и хозяин с воем кинулся за нею.
Винтик сидел, смотрел в окно. Между домами на площади Обороны синел залив, а дальше, отрезая его от сверкающего морского горизонта, высился белый гребень Крепостного полуострова с ребристым конусом Артиллерийской горки.
— Инэ,— Даня подсел к нему, взглянул тревожно, немного даже испуганно.— Тебе нельзя идти завтра...
— А тебе? — Маришка уселась на учительский стол, покачала свалившейся с пятки сандалией.
— Давайте соберемся сами на Горке? Фейерверки и оттуда увидим. Данькин дом рядом, если что, слободские помогут.
— Н-не знаю,— с сомнением протянул Даня.
— Ну и трусь дальше...— буркнул Винтик. Наверное, Даня был прав, но он же не видел, как пробивает худого мальчишку тяжелая, тупая штуцерная пуля.
— Кто трусит?! Просто разумнее всем остаться дома. Тебя твой отец лучше всех защитит.
— А тебя, а Маришку?.. Папа говорит, завтра «черные шляпы» будут хозяевами в городе...— Винтик отчаянно презирал сейчас все страхи—и свои, и Данины.
— Он тебя не отпустит и правильно сделает,— сердито сказал Даня.
— Его завтра дома не будет, мамы тоже... Загремев ведрами, в класс заглянула уборщица:
— А вы чего сидите? Остальные-то давно разбежались...
В классе было пусто и гулко. Винтик поднялся:
— Пойдем?.. Дань, я к тебе завтра на первом ялике доберусь.
— Ладно,— грустно ответил Даня.
Теперь многое не вспомнить. А если и вспоминается, то смутно, в дымке печальной и жестокой памяти. «Как же там было?» Вадим отвернулся к грубой штукатурке тюремной стены.
Кажется, было так... Солнце... Оно ластилось, казалось таким мягким и пушистым, что сущим преступлением было открывать глаза. Вадим угадывал окружающий мир на слух. Отдаленный звенящий шелест и посвистывание — это ветер и сухая трава в степи, шуршание — маленькие, легкие утренние волны... д это — как будто шаги. Легкие шаги по мелкому песку пляжа. Кто-то наклонился над ним. Вадиму стало интересно. Он открыл глаза и подивился светлой беспечности мира.
— Братец Кролик,— тихо сказал он.
— Вот еще,— фыркнула темноволосая, большеглазая-синеглазая личность.
