Конечно, это была не птица. Всего лишь девушка, чье платье было сшито из изумрудной ткани, а подол струился сзади словно павлиний хвост. Но не вычурные и натуральные детали костюма заставили снова прильнуть к стеклу. Я увидел ее профиль, шикарную гриву рыжих волос, растрепанных после энергичного танца и вьющихся до самой поясницы, изящный изгиб спины – и не смог отвести взгляд. Она была прекрасной, словно богиня-искусительница. Ужасно пошлое сравнение, но другое не лезло в голову. Лишь сплошные банальности. Время остановилось, и я жадно рассматривал алебастровую кожу, тонкую щиколотку длинной ноги, которой она обвивала партнера, застыв в заключительном па. Она воплощала собой истинную красоту, словно остановившаяся и навсегда застывшая в своем величии богиня, почтившая простых смертных присутствием. Далекая, прекрасная. Неприступная и великолепная.
Конечно, это длилось лишь несколько мгновений. Вот хвост ее павлиньего платья колыхнулся, и она в легком прыжке отскочила от партнера. Я мог поклясться, что на один короткий миг она извернулась и бросила на меня пронзительный жаркий взгляд. В ужасе я отпрянул от стекла. Какой стыд! Стою здесь и пускаю слюни. Я был настолько смущен, пойманный за подглядыванием, что не нашел ничего лучше, чем, быстро развернувшись, припустить бегом. Дождь давно кончился, но я не сбавлял шаг до самого дома.
Этой ночью в моих снах не было ни единой птицы. Лишь горящие зеленым огнем глаза на прекрасном лице.
Мне удавалось избегать танцевальной студии около недели. Получалось без труда. Работы было невпроворот. И помимо чудовищных инсценированных убийств люди продолжали драться, пить, убивать друг друга сгоряча и умышленно, но без сектантских изысков. Я заметил, что свербящее чувство внутри, заставляющее искать разгадку странных повторяющихся птичьих тел, пропало. Нет, я всё так же тщательно выполнял свою работу. Сидел в архиве, сопоставлял схемы и даты в календарях. Я знал, что нам предстоит столкнуться со следующими трупами-птицами, если дело не будет раскрыто. Но всё это словно отодвинулось далеко-далеко. Все мои мысли занимала прекрасная танцовщица.
Я ругал себя на чём свет стоит. Надо же! Красивой мордашки никогда не видел, что ли? Поплыл от одного взгляда. Взрослый мужик, а слюни распустил словно молокосос. Мне было стыдно, но подавить эти мысли усилием воли не выходило. Поэтому я стал пользоваться запасным входом в участок и обходить танцевальную студию за версту, чтобы случайно не столкнуться с девушкой.
Но судьба распорядилась иначе. Очередное убийство произошло почти вслед за предыдущим. В этот раз парень. Птица Гамаюн. Слишком быстро после Жар-Птицы. Неужели промежутки между преступлениями стали сокращаться? По какой же логике? Я вновь окунулся в дело со всем рвением. В участке будто преисподняя разверзлась. Все слетели с катушек. Руководство неистовствовало. Я чувствовал, что вот-вот полетят головы. Газеты трубили на каждом углу о несостоятельности системы правопорядка. Сверху летели и летели распоряжения, и теперь-то начальство требовало проверять всех. Смены патрулирования снова увеличили, но теперь я не имел к этому никакого отношения. Сложно поверить, что всего с одним дополнительным убийством всё так сильно изменилось. Я недоумевал. Пока не узнал, кто именно стал новой жертвой.
Сын Верховного Судьи. Да уж! Шесть человек погибли страшной смертью, и, когда я взывал о помощи в расследовании, меня превратили в изгоя. Но стоило пострадать кому-то сверху, переполошились все. Теперь проверяли каждого следопыта и потрошителя, а также врачевателей, которые проводят иссечения и удаления, то есть владеют искусством точного надреза. И даже мясников не обошли стороной – они тоже вскрывают животных твердой рукой. К основному вороху работы прибавилась еще гора. Допросы, проверка фактов и показаний, бумажная работа. К концу этой безумной недели я и думать забыл о танцевальной студии, а запасным входом в участок пользовался, чтобы избегать газетчиков, которые ополчились на всех следопытов города, словно каждый из нас своими руками резал невинных юношей и девушек. Оказалось, что предыдущие полгода писаки демонстрировали нам лояльность, но уж сейчас, «когда ни один житель Столицы не может быть в безопасности», они нашли тех, кто «выполняет свою работу спустя рукава».
Отшвырнув газету, я обхватил голову руками. Казалось, я чувствовал, как болит мозг. А сегодня еще два допроса по делу сына Судьи. Я покосился на часы. Четверть девятого. Безумно хотелось спать: уже вторые сутки на ногах без отдыха. Сил почти не осталось. Сетевик издал надсадное гудение. Пришло письмо по внутренней сети. «Пожаловала подружка птенца». Я поморщился. Даже по служебной защищенной сетке не стоило обмениваться такими сообщениями. Насколько нужно быть безмозглым, чтобы не понимать этого. «Пригласи ее», – отбил я дежурному, с такой злостью ударяя по клавишам, словно это они виноваты.
