Гуляла-гуляла и дорогу домой потеряла. Заблудилась. Бродила-ходила, а солнце тоже не стояло на месте, оно ушло за реку. Заря побледнела, земля потемнела. Остыла трава, выпала роса. Холодно стало Маше, страшно Мураше. Сунулась она туда, кинулась сюда и увидала мышиную норку. Заглянула, а там светло, там тепло. На столе светлячок, будто свечка, светится, в печи гнилушка зелёным огоньком горит. На печи чайник поёт-шумит, под лавкой мышата спят, на лавке зеркальце блестит. А перед зеркалом сама хозяйка мышь. Нацепила на хвост голубой поясок, надела на голову зелёную шляпку, натянула на лапки красные перчатки.
— Ах, Машенька! Ах, Мурашенька! Я к друзьям на свадьбу спешу, а ты здесь посиди, за моими детками присмотри, светляка чаем угости. Принесу тебе за это пирога с капустой.
Сказала и убежала.
— «Здесь посиди» — стану я! «За детками присмотри» — как же! «Светляка чаем угости» — вот ещё! Возьму-ка я свой ореховый посошок и пойду гулять на серебряный лужок.
— Не ходи, солнце давно зашло, — сказал светляк.
— Поду-у-маешь! Солнца нет, зато луна есть.
Взяла посошок и пошла.
А небо черным-черно, ни звёзд, ни луны, туча по небу ползёт, тень по земле стелется. Шла Маша, шла Мураша и оступилась, в ямку упала, посошок потеряла, нос разбила и заплакала:
— Муравьи плохие, мышь злая, одна я на всём свете хорошая, милая, пригожая...
А мышь в это время со свадьбы домой шла, пирог с капустой несла. Услышала плач, оглянулась, подошла поближе и увидела Машу.
— Машенька, Мурашенька, протяну я тебе свою серую лапку в красной перчатке, ухватись и вылезешь из ямы.
— Как же!
— Машенька, Мурашенька, спущу я тебе свой хвостик с голубым пояском, уцепись и вылезешь из ямы.
— Стану я!
— Машенька, Мурашенька, сломлю-ка я ивовый прутик, повешу на него свою зелёную шляпку, садись туда, я тебя вытащу.
— Вот ещё!
— Ну и оставайся где хочешь.
Кинула ей мышь пирога с капустой, а сама побежала к своим деткам.
Маша пирог съела, надулась, к стене повернулась и только было начала приговаривать: «Вот ещё! Как же! Стану я!» Но тут как хлынул дождь из тучи! Залило дождём все ямы и овраги, подхватила вода Машу, понесла Мурашу вон из леса. Испугалась Маша, заплакала:
— Ой-ой-ой! Спасите, помогите... Я больше такой сердитой не буду!
Может, вы когда-нибудь её повстречаете, да вряд ли узнаете. Она теперь поумнела. Посмотрите, какие славные пироги испекла, как приветливо нам улыбается.
Когда папа был маленьким и учился в школе, он очень любил свою учительницу. И все ребята её любили. Она была высокая, некрасивая, всегда носила только тёмные платья. Это взрослые говорили, что она некрасивая. Маленькому папе она казалась очень красивой. А звали её так: Афанасия Никифоровна. Она была весёлая и строгая. Но важнее всего было то, что она была очень справедливая. И все ребята знали: если Афанасия Никифоровна сердится на них, значит, они виноваты. Никогда она не сердилась на ребят зря. И у неё не было любимчиков. Она любила всех своих учеников. И на каждого могла рассердиться, если он шалил или не сделал уроков. Все ребята знали, что Афанасия Никифоровна работает в этой школе уже двадцать лет. И все знали, что она не любит хвастунов, жадин и ябедников.
На уроке Афанасии Никифоровны всегда было очень интересно. Поэтому все сидели тихо и слушали. Однажды маленького папу укололи в спину булавкой. Было очень больно. И он крикнул:
— Ой!
Тогда учительница спросила:
— Что это значит? Почему ты нам мешаешь?
Маленький папа молчал.
И учительница сказала:
— Выйди из класса.
Маленький папа встал и пошёл к двери. Но тут закричали две девочки. Они кричали:
— Его Зайчиков уколол!
И тогда Афанасия Никифоровна сказала:
— Пусть выйдут из класса тот, кто кричал, тот, кто колол, и те, кто ябедничает. Правильно я говорю?
И все закричали:
— Правильно!
И девочки вышли из класса вместе с маленьким папой и Зайчиковым. Маленький папа шёл и плакал. Ему было очень обидно, что его сначала укололи, а потом выгнали. Зайчиков шёл и смеялся над девчонками и маленьким папой. Но видно было, что ему не так уж весело. Девочки не смеялись и не плакали, но им тоже было обидно.
На следующий день маленький папа пришёл в школу с большим гвоздём. И когда Афанасия Никифоровна повернулась к ученикам спиной и стала писать на классной доске, маленький папа вынул свой гвоздь и уколол Зайчикова в руку. Зайчиков завопил так громко, что маленький папа даже испугался. Афанасия Никифоровна очень рассердилась.
— Опять Зайчиков? — сказала она.
— Это не я-а-а... это меня-а-а... — простонал Зайчиков, держась за руку.
— Ах, вчера ты, а сегодня тебя? Очень интересно. Кто же уколол Зайчикова?
Все посмотрели на маленького папу. Но все молчали. Никто не хотел ябедничать. И даже Зайчиков замолчал и только тихо всхлипывал.
— Кто же это сделал? — спросила Афанасия Никифоровна своим самым сердитым голосом.
Маленький папа так испугался, что вдруг сказал:
— Я его не колол...
Тогда Афанасия Никифоровна спросила:
