Вера: А если причины всех событий заложены в прошлом, не означает ли это, что для решения подняться в номер Пете Зябликову понадобилось бы другое прошлое?
Петя (с неохотой): Похоже на то…
Вера: Мог ли Петя Зябликов изменить своё прошлое?
Петя: Куда там… Жизнь невозможно повернуть назад…
Вера: Значит, Петя Зябликов не мог поступить иначе. Его личное прошлое и прошлое всей вселенной вынудило его поступить именно так. Можно ли сказать, что у него была свобода выбора?
Петя (кисло): Выходит, что нет…
Вера: А раз мы уже согласились, что без свободы выбора нет вины, то Петя Зябликов ни в чём не виноват! Ну? Что ж ты не радуешься?
Петя (обеспокоенно): Погоди, как это у меня не было свободы выбора? Это же получается, что у меня и сейчас её нет… И у тебя нет… Вообще ни у кого нет! И у Гитлера не было! Он что, тоже ни в чём не виноват? Никто ни в чём не виноват? Мы так не договаривались!
Вера (с улыбкой): Мы никак не договаривались. Мы сделали несколько выводов, и ты с каждым из них согласился. Помнишь, что нужно делать, если тебя не устраивает найденная истина?
Петя: Помню, помню… Прокрутить всю цепочку сначала. Проверить умозаключения. Прояснить понятия…
Вера: …усомниться в исходных посылках…
Петя (отчаянно морщит лоб): Да в чём тут сомневаться-то? Что без выбора нет ответственности?
Вера: Можно в этом. Смотри страницу 128. В чём ещё?
Петя (неуверенно): Что прошлое определяет будущее…
Вера: Отлично! Страница 130. Ещё?
Петя: Что у каждого события есть причина…
Вера: Там же. Ещё?
Петя: …Ну, не в том же, что Петя Зябликов — часть физической вселенной?
Вера: Можешь смеяться, но целый батальон философов с ходу отвергал именно это. На их взгляд, сущность Пети Зябликова сугубо нематериальна и не подвластна законам физики, — страница 125. Я уже не говорю про тех, кто вообще отрицал существование материальной вселенной, — страница 126. Ещё?
Петя: К чему там ещё можно придраться… Ответственность, вселенная, свобода выбора… (качает головой) Нет, сдаюсь.
Вера: Помнишь нашу беседу про красный цвет? Мы тогда согласились, что цвет существует только у нас в голове. Что это чистой воды иллюзия. Но прогнать иллюзию цвета невозможно, а главное — незачем её прогонять, потому что она помогает нам создать более детальную модель окружающего мира. Есть мнение, что свобода выбора — такая же полезная иллюзия. Можно доказать её фиктивность, но на практике мы всё равно будем считать и себя, и других автономными действующими лицами, которые ведают, что творят, а потому несут ответственность за свои поступки. Может быть, мы просто так устроены: две руки, два глаза, три вида цветовых рецепторов и непоколебимая вера в свободу воли. Страница 132.
Петя (с некоторым облегчением): И ты тоже так думаешь?
Вера: Я по-разному думаю. Я, например, думаю, что философия уже помогла тебе подзабыть про твои угрызения совести.
Петя: И вот нужно же было напомнить… Чувство вины по-прежнему гложет меня!
Вера (хитровато улыбаясь): Ещё бы. Оно же у тебя возникло не в результате умозаключений. Ты просто чувствуешь, что сделал нечто нехорошее. Что ж, если расправа со свободой воли твою вину не берёт, попробуем раскачать другое основание, более интуитивное. Очевидно, что ты считаешь супружескую измену чем-то предосудительным…
Петя: Иначе б разве я мучился! Есть, конечно, вещи похуже, кто спорит, но всё же это свинство с моей стороны…
Вера: При этом, как мы установили, ты не видишь ничего зазорного в добрачном сексе. Более того, ремонт крана в субботу, то есть в шабат, представляется тебе деянием, достойным памятника. Однако миллионы людей на планете Земля считают секс до брака тягчайшим проступком…
Петя (нетерпеливо): Ну да, а евреи-ортодоксы даже кнопку в лифте по субботам не нажимают. В талмудах и коранах много чего разложено по полочкам: с кем спать, с кем не спать, чем по субботам заниматься, какое мясо есть. Но это же религия. А я не религиозный человек.
Вера: Но ведь и у тебя есть некое представление о том, что такое хорошо и что такое плохо. Вот ты говоришь, что «есть вещи похуже» супружеской измены. Значит, у тебя есть некое мерило…»
— Интересно? — подал голос Бельский.
— Что? — вздрогнул Миша.
Он понял, что проглотил четыре страницы мелкого шрифта.
— Извините…
— Ничего, — Бельский поставил на стол опустевшую чашку. — Рад, если затягивает. А хотите — берите с собой в Швецию. Не ровен час, пригодится.
— Спасибо, — сказал Миша.
Он закрыл учебник и положил его на колени, между блюдцем и растущим животом.
