— Эдуард Борисович, — сказал он, разглядывая чаинки на донышке. — Извините меня, пожалуйста. Я никакой не философ. Я наоборот — я зубной врач. Никаких работ не пишу. Само собой. Завтра я переезжаю в Швецию. Это правда. Вместе с семьёй. Насовсем. До отъезда мне нужно узнать про Веру Кукушкину. Что с ней случилось три года назад. Очень нужно узнать. Я решил обратиться к вам, потому что вы её — вы были её научным руководителем.
Он заставил себя посмотреть на Бельского.
Тот задрал седые брови. Зашевелился в кресле.
— Вот-так так…
— Если вы хотите, чтобы я ушёл, я, конечно, уйду сразу же, — Миша качнулся вперёд. — Вы только скажите.
— Ну нет, вы уж останьтесь, сделайте одолжение. Мне тоже любопытно, — Бельский потянулся за чашкой. Сделал глоток. — Научным руководителем даже… — он восхищённо ухмыльнулся. — А когда, если не секрет, началась ваша переписка? С Верой Кукушкиной?
— Не было переписки, — без колебаний покаялся Миша. — Вера пришла ко мне на приём, зубы лечить. Три года назад, с половиной. Она деньги дома забыла, я за неё внёс. Потом встретился с ней, чтобы отдать — в смысле, чтобы взять деньги у неё. Потом мы стали встречаться, — Миша обхватил чашку обеими руками. Его бил нервный озноб. — Ээээ… Извините, я никогда — я никому ещё никогда про это не рассказывал. Яааа — у меня — я женат…
— Но не на Вере Кукушкиной? — уточнил Бельский.
— Нет, на другой, — Миша не заметил иронии. Он хотел договорить до конца. — В общем, мы встречались, ну, регулярно. Два месяца. Вера рассказала, что пишет у вас диссертацию. На тему трудной проблемы сознания. Она о философии много говорила. Каждый раз. Увлечённо говорила, было интересно слушать. Потом — это уже в феврале было — я поехал к ней после работы. Позвонил сначала — она точно была дома — мобильник я её потом в комнате нашёл. Я через полчаса к ней приехал домой, у меня ключи были. Захожу, а её нет нигде. Куда-то выбежала в пальто — потому что пальто не было на вешалке. А на полу её перчатки валяются. И рядом капли крови. Небольшие капли — если порез, то пара миллиметров в глубину, максимум. Или из носа, но тогда быстро очень капала, странно. Я ждал в комнате, но она не вернулась, и я ушёл, в общем. И после этого — то есть на этом… — Миша почувствовал влажный жар в глазах. Громко втянул сопли поглубже в нос. — Она как сквозь землю провалилась. Я звонил миллион раз — никто трубку не берёт. В окнах света не было тоже — я приходил туда всю весну. В квартиру не поднимался, но с улицы смотрел…
— А в милицию вы не пробовали обращаться? Кровь всё-таки… Миша виновато покачал головой.
— Нет. Про милицию даже не думал поначалу. А потом уже страшно было… Я же, понимаете, я уверен был, что Вера меня просто бросила. Ну, вот таким радикальным образом. В смысле, нет, я думал: да, что-то случилось, но потому что я сбежал — я же, когда ушёл из квартиры, двое суток потом даже не пытался ничего выяснить. Боялся, как последний… — Миша вытер глаза тыльной стороной ладони. — И поэтому — потому что она поняла, какое я дерьмо трусливое — поэтому…
— Вы видели какие-нибудь её документы?
— Что? — не понял Миша, одурманенный раскаянием.
— Документы вашей Веры Кукушкиной вы видели когда-нибудь? Паспорт? Удостоверение аспиранта? Водительское удостоверение? Счета на оплату коммунальных услуг на имя Кукушкиной Вэ? Какое, кстати, у неё было отчество?
Миша в энный раз шмыгнул носом. Сглотнул.
— …«Вэ Пэ» там в базе… «Вэ Пэ»… Платоновна! — чуть не заорал он. Его лицо засветилось мальчишеской радостью. Пальцы бросились крутить чашку на блюдце. — Точно! Вера Платоновна! Помню — на карточке, когда заполнял, в поликлинике. Вслух же ещё проговаривал — я же всегда проговариваю. Кукушкина Вера Платоновна… Вера Платоновна…
— Документы, — напомнил Бельский.
— Документы? Нет, документов не видел… — Мишина голова беспомощно закачалась. — Не помню, по крайней мере… — он помнил только Веру или не-Веру с чёрными волосами, которая так хотела и никак не могла предъявить ему паспорт на имя Мироновой Ольги Валерьевны. — Счета помню, они на столе как-то лежали один раз. Да, помню счета. Но не помню, что там написано было. Она снимала комнату, там всё равно не её имя было написано. У Виталика она снимала какого-то…
— Мммда, — констатировал Бельский.
Он поставил чашку на стол, встал и подошёл к полкам за Мишиной спиной. Миша вывернул голову вслед за ним. Бельский нагнулся и выудил с нижней полки что-то не особенно толстое в мягкой обложке.
— Вот, полюбопытствуйте, — он протянул книжку Мише. Сел обратно в «КРЕСЛО ПРОТИВ». Сплёл пальцы.
Миша прочитал чёрные буквы на синем картоне. «Бельский Э. Б.»
«Общий курс философии. Учебник для студентов нефилософских специальностей». Издательство универа, начало-середина девяностых. Впрочем, этой информации на обложке не было. Она содержалась в жуткой бумаге и незабвенном шрифте, от которого сразу хотелось забить на утренние пары и спать до одиннадцати.
