Одно было бесспорно и окончательно мертво. Грудина и живот вскрыты, в теле зияла жутковатая чернота глубокой пустоты… а вот те «веревки» на копье — не веревки, то кишки сушатся. Это Гороха внутренности — опустевшее тело можно по рыжеватой лысине опознать — как раз к наблюдательнице головой лежит. Второй — видно неважно, но это явно Скат-Ма, и он еще жив — мертвых связывают довольно редко.
Моряк, словно стремясь подтвердить, что он жив, зашевелился. Видимо, пытался осторожно уползти к тростниковым зарослям. Абориген в шляпе-сомбреро подскочил и вновь принялся старательно бить беспомощного моряка ногами. Местный изверг был бос, серьезно бить не умел, но пинал со странной целеустремленностью и удовольствием.
Вот шмондюк фашистский!
Аборигены негромко переговаривались. Расслышать слова не получалось — у Дики возникла мысль, что там вообще не на Всеобщем языке говорят, но издали могла и ошибиться. А вот в том, что веселятся, едва ли заблуждалась. Разрисованы ли у них хари или только кажется? Борода у одного, шляпа у другого мешали рассмотреть. Вроде бы на лбу полосы. Кровь?
Закрадывалась крайне дурная догадка: сожрали они потроха Гороха и победно раскрасились? Наверняка Скат-Ма про это уже точно знает, вон, уползти как пытался, хотя какие шансы…
На заросли тростника аборигены упорно не смотрели, из чего можно было сделать вывод, что опасных хищников и врагов у них тут нет, никого не опасаются. Наверное, сожрали уже все что бегало. И ползало. Вот же… какой мерзкий этнос, совершенно нетронутый цивилизацией.
Возвращались остальные охотники: брели не торопясь, двое волокли кусок корпуса «тузика», еще один нес кривобокую корзинку — видимо, с собранными у прибоя моллюсками. Шестеро там… и двое здесь… на вооружении три багра и короткие копья-остроги. Где-то должен иметься поселок, где обитают женщины, дети и прочие гражданские лица. Не похоже, чтобы здесь была густонаселенная местность, возможно, на острове единственный поселок.
Дики силилась вспомнить очертания суши, которые промелькнули во время водопадного слива. Как же, вообще не до того было. Да и когда шмякнулась, в какую сторону несло, к какому именно острову — поди угадай.
Вождь-бородач заорал что-то подошедшим подчиненным и без затей треснул ближайшего охотника древком багра — тощий неудачник спешно отскочил, хотя удар выдержал. Видимо, привычный. В отличие от багра — хлипкое древко пришлось сразу же поправлять. Вождь осмотрел принесенную неудачниками незавидную добычу, принялся выговаривать, взмахивая жилистой рукой в сторону линии прибоя. Выражал недовольство и указывал на тактические ошибки? Ну, багром-то оно доходчивее. Мог бы и пришибить одного-другого. Действительно, что они принесли? Это же не мидии, а чистое оскорбление.
Аборигены не нравились Дики по вполне очевидной причине. Убогие и откровенные каннибалы, да еще несдержанного садистского поведения. Конкурировать и выживать рядом с такими будет не только сложно, но и противно. А остров-то невелик, явно не Мадагаскар.
Туземцы, наглядно демонстрируя свой мерзкий нрав, вновь начали избивать Скат-Ма. Били опять ногами, явно веселясь, с удовольствием. Смотреть было жутко. Зверье какое-то безумное. Человека же в рабы можно определить или еще как-то здраво его использовать. Дики на миг зажмурилась. Сволочная ситуация, слишком деловито бьют, целеустремленно. Похоже, хотят печень отбить. Она, вроде бы, когда отбитая, увеличивается и сочнее становится. Или это от страха какие-то дикие мысли в голову лезут?
Дики проверила, как спрятан нож, пригладила волосы, и вывалилась из тростниковой стены:
— Люди! Спасите! Люди!
Она голосила жалостливо, пронзительно, покачиваясь на ослабевших ногах и страдальчески простирая руки. (Эх, была бы на этом месте сестричка-Кэт, вот тогда бы спектакль заведомо удался).
Услышали мгновенно, замерли. А как же — тростники родили чудо.
Самооценку Дики никогда не завышала, но так-то чего скромничать: на мордаху вполне симпатична, руки-ноги на месте, синяков и покусов под одеждой не видно. И по сравнению с аборигенами даже вполне упитанная — что ценность внезапной добычи, несомненно, сразу вдвое повышает.
Каннибалы глазели в немом восторге. Вот один пихнул другого локтем, подергал себя за волосы. Это да — блондинка, отрицать бессмысленно.
Всё, далее сокращать дистанцию не будем. Дики ахнула, замерла на полушаге, делая вид, что только что разглядела лежащие на песке тела:
— Вы их убили⁈ О, боги! За что⁈
Каннибалы загомонили и без особой спешки двинулись к глупышке.
Твою ж… и лыбятся-то как омерзительно⁈
— Нет! — истошно завизжала тупенькая жертва и попятилась к тростникам. — Не подходите! Я вас боюсь!
Охотники приостановились — гоняться за добычей по неприятным зарослям они считали излишним, и в этом были правы. Дики подозревала, что после нескольких дней боевых действий в тростниковых дебрях будет выглядеть так же как туземцы — в смысле голо, исцарапано и жалко.
