— Молодец, — похвалил Афанасий. — И ты правильно сделал, что сперва разбудил меня и доложился, несмотря на то даже, что черт сбежал. Я должен знать, что ты сражаешься, а с амулетом ничего бы не почувствовал… Но все хорошо, что хорошо кончается, — Афанасий хлопнул себя по коленям, а потом кое-что вспомнил и полез за пазуху:
— На-ка, — он протянул черту ярморочного петушка на палочке.
Черт с удивлением уставился на диковинку.
— Лизни.
Чертяка аккуратно лизнул, и глаза его округлились.
— Это называется «сладость». Не пробовал прежде?
— Нет… — черт с вожделением смотрел на петушка.
Уже довольно давно Афанасий заприметил, что чертяки без ума от сладкого, хоть и немногие из них знают об этом. Сахар был слишком дорог, но леденцом из меда и патоки иногда побаловать черта было вполне по карману.
— Жри его медленно, и во рту долго будет сладко, — посоветовал колдун, — а я спать пойду. Завтра мы с тобой, чертяка, поскачем домой. Остановимся аккурат посередине пути, снова на Валдае, заодно проверим, изменилось ли там чего.
1746 год
Афанасий проснулся от приятного запаха померанцевого пирога. Улыбнулся, принюхиваясь, — Владимир, похоже, уже успел сбегать за ним к пекарю. Потом нахмурился и открыл один глаз. К какому пекарю? В этой глуши? Он окликнул черта:
— Владимир, только не говори мне, что успел слетать в Петербург. Я не разрешал тебе покидать охотничий дом без моего соизволения. И накажу, даже несмотря на то что ты мне услужил.
— Никак нет, хозяин, — появился на пороге черт, — я его сам испек. Тут не сложная и неплохая печь.
— Испек? — удивился Афанасий, садясь на кровати и потягиваясь. — Откуда знаешь, как его печь? Булочник говорил, что это огромный секрет. Ох… Только не говори мне….
— Не жрал я его, — черт едва заметно улыбнулся, — просто подсматривал. Потом тренировался. А сыр и померанцы с собой специально взял.
— Хм… это в честь чего такое рвение? — поинтересовался Афанасий.
— Так именины у вас сегодня, хозяин, — черт с одеянием колдуна в руках подошел к кровати и опустился на колени.
— И точно… — Афанасий потрепал его по голове, — откуда знаешь?
— Так читал же ваши бумаги, там написано.
— А-а, научил, на свою голову. Ладно, давай, вставай.
Одевшись, Афанасий вышел на крыльцо.
— Эх, красота… — прищелкнул языком он, — солнышко светит, птички поют. А раз именины у меня, так и не пойду сегодня к вдове. Буду отдыхать, как велел его сиятельство. Седлай коня, Владимир. Поедем на Светлое, рыбки половим. Но прежде смотайся в кабак, возьми водки хорошей, пару штофов. Отдыхать значит… а что, и отдохнем.
Отпустить его на недельку на отдых Афанасий просился давно. Но то ли забывали о нем постоянно, то ли и правда никак без него и его черта Тайной Канцелярии было не обойтись. И тут внезапно третьего дня велели прийти в кабинет его сиятельства.
— Вот что, Афанасий, — услышал он, когда зашел, — тут такое дело. Ты ж давно отпуск просил. В деревню, порыбачить, а? — его сиятельство подмигнул, и Афанасий сразу понял, что упомянутое дело — нечистое. И не ошибся.
— Ну… хотел, ваше сиятельство, — осторожно сказал он.
— Ну так вот. Как раз тебе и радость. Помнишь, два года тому назад ушел в отставку наш старший колдун Стрельников?
— Да как не помнить? — усмехнулся Афанасий. Стрельников, хоть и службу знал, не придерешься, но нрав имел скверный, подчиненных ругал матерно, а то и руку поднимал. Черт при нем был — вышколенный, молчаливый и безукоризненно вежливый. Его личный черт, не казенный. А на смену Стрельникову пришел Попов, которого Афанасий самолично две недели назад поймал на крупной взятке.
— С чертом он ведь своим служил? — решил все же уточнить Афанасий.
— Да. Так вот в том и дело. Намедни явился его черт ко мне в кабинет. И передал послание:
«Помогите, ваше сиятельство, убивают меня». Я было хотел допросить его — да он внезапно исчез, как померещился. Я даже глаза протер. Съезди, Афанасий, проверь, как там старик. Заодно и отдохнешь, в деревне. Места там красивые, закачаешься. Речка, озеро Светлое, вода как стекло, чистая-чистая, — граф закатил глаза, — олени, кабаны. Да даже на медведя можешь сходить, коли захочешь.
«Хорошенький отдых», — вздохнул про себя Афанасий, а вслух сказал:
— А будет ли мне рад господин Стрельников, если он еще жив? А что, если он, прости Господи, и правда помер? Поэтому и черт так быстро сбежал. Господин Стрельников отца давно схоронил, а других родственников у него, насколько помню, не было. Ваш-то черт, небось, поблизости был? А то ведь и до беды недалеко.
— Ох ты, Господь миловал, да, за дверью, — граф перекрестился, только сейчас поняв, какой опасности избежал. — А ты прав, Афанасий, не было детей у Стрельникова, померла его супруга бездетной. А черт-то у него сильный… — граф снова перекрестился. А Афанасий окончательно приуныл. Ему опять выдали довольно опасное и гнилое дело.
