— Давай-ка, — велел ему Афанасий, — сделай так, чтобы он поменьше рыпался. И начерти алатыри и защиту для меня. Будем им овладевать.
Владимир молча шагнул к пленному черту и полоснул тому когтем по лицу, вырывая глаза и оставляя на их месте кровавые раны. Черт дернулся было, но Афанасий приказал ему:
— Руки за спину. И не сопротивляйся.
Владимир тем временем ударил еще раз, на этот раз в живот. Раздался хруст сломанного позвоночника, и черт Иннокентий повалился на бок, не убирая рук из-за спины.
Давление немного ослабло, и Афанасий понял, что удержит его еще пару минут.
— Быстрее, — скомандовал он своему черту.
В мгновение ока на земле появился черный круг. И тут же возник остальной узор, а еще через миг пленник оказался заброшен прямо в центр алатыря, и — вовремя. Иннокентий уже начал шевелить ногами. И вместо кровавых ран на лице вновь появились глаза. Владимир явно не зря ослепил этого черта: чтобы применить свою способность, тому нужно было видеть противника. Что же. Теперь можно выдохнуть.
— Вставай в алатырь, — велел он Владимиру. И когда тот выполнил приказ, замкнул кольцо.
А потом зашел в свой защитный круг и аккуратно полоснул себя по руке шипом кольца, одновременно читая заклинание.
Когда Афанасий, наконец, закончил, его лицо покраснело от напряжения.
— Ну и праздничек у меня сегодня… — он сел прямо на траву и вытер пот. Свежепривязанный черт опустился рядом на колени. Он явно ждал приказа.
Но Афанасий разомкнул узор алатыря и велел Владимиру:
— Пойди поищи Хвоща. Он должен быть где-то поблизости.
Владимир исчез. Афанасий, молча привалившись к дереву, принялся его дожидаться. Когда черт появился вместе с конем, он позволил усадить себя в седло и спросил у смиренно ожидающего Иннокентия:
— Собака у тебя есть? А то негоже тебе бегать голышом по деревне.
— Да, хозяин, — на месте черта появилась довольно симпатичная рыжая гончая.
— Отлично, — обрадовался Афанасий, — побежишь рядом с конем, не хочу пока терять тебя из виду. А ты, Владимир, дуй в дом и разогрей мой завтрак. Там и поговорим.
Афанасий уселся в кресле и с легкими стоном вытянул ноги. Откусив кусок теплого, разогретого пирога, он поманил к себе Иннокентия. Тот тут же оказался рядом, склонив голову к самому полу.
— Хорошо тебя хозяин выдрессировал, — одобрительно хмыкнул колдун, — а теперь рассказывай, почему ты не в поместье хозяина и не служишь его вдове и сыну. Он освободил тебя, что ли?
— Нет, — глядя в пол ответил черт, — он умер. Обряд с его женой проведен не был. А наследников у хозяина не осталось.
— Вот так-так. А кто же его вдове сиську сосет? — усмехнулся Афанасий, хотя ответ напрашивался сам собой.
— Этого мне неведомо, ваше высокоблагородие, — ответил черт.
— Значит, не его это сын, так?
— Да, — подтвердил Иннокентий.
— А вот вам и мотив… — усмехнулся Афанасий, — да не мотив, мотивище! Так расскажи, от чего твой хозяин Богу душу отдал.
— И это мне неведомо. Он отослал меня с донесением.
— Повтори донесение, — потребовал колдун.
— «Ваше сиятельство, помогите, убивают меня».
— Вот как… и что, правда убивали?
— Не ведаю.
— Так, хватит водить меня за нос, — Афанасий треснул кулаком по столу, — ты прослужил в Тайной Канцелярии без малого двадцать лет. Неужто не научился ничему? И просто так тут поблизости ошивался, как без хозяина остался, а? Отвечай!
— Нет, ваше высокоблагородие. Не просто так. Я хотел узнать, кто хозяина жизни лишил.
— Вот так-то лучше. Давай сначала, и подробно.
Черт ткнулся лбом в пол, поднял голову и начал рассказывать:
— Хозяин животом еще на службе хворал. Потом, как в деревню вернулись, полегчало ему. Алевтина, местная знахарка, ему каждый день отвар готовила. И он мало того, что о болях забыл, так еще и жениться надумал. Взял в жены девушку, дочку соседей. Она не хотела сперва идти, но мать с отцом убедили ее, что колдун — хорошая партия, да и дела у них шли уже совсем плохо, и земли и дом были заложены. Сначала все хорошо у них было, а потом вдруг хозяин озлился и начал колотить жену смертным боем.
— И за что же? — поинтересовался Афанасий.
— Сие мне неведомо, — еще ниже склонил голову черт, — хозяин запрещал мне слушать и вмешиваться. Как бить ее затевал — приказывал на двор выйти. Я только крики слышал.
— Часто бил?
— Как выпьет — всякий раз. А потом за волосы в спальню наверх волок. А потом притих. И я узнал, что хозяйка понесла. А ближе к родам хозяин снова начал животом маяться, а вскоре и вовсе слег. Когда посылал меня — уже не вставал и говорил с трудом. Я думаю, травили его.
— Думаешь девка эта? Чтобы грех свой прикрыть?
Черт кивнул.
— А что, сходится все. Ведь как родился бы ребенок — ты бы сразу сказал, что байстрючонок. А вот как она надеялась от тебя избавиться — вот где вопрос. Не понимала разве, что без контроля ты и ее сожрать можешь, и еще полдеревни… ну да ладно. А как ты яд не почуял? А сам он что, не заподозрил что ли, а? Хозяин-то твой?
— Еще как подозревал. Все питье и еду проверял. И я все пробовал. И даже вино и лекарство его. Как слег, так сразу и начал. Ничего не нашли.
— Вот как… — прикрыл глаза Афанасий и велел Владимиру:
