Чичерин думал о телефонном разговоре с Владимиром Ильичем (случалось, они перезванивались по нескольку раз в день, обменивались письмами и документами, согласовывая их) и о последней встрече с ним. Насколько прозорлив и находчив был Ленин, с какой легкостью и умением выбирал решение, которое поначалу и удивляло, и вызывало решительный протест, но впоследствии, проверенное и испытанное жизнью, оказывалось единственным и самым мудрым для данного момента. Ленин всегда учил увязывать внутренние проблемы страны с проблемами внешнеполитическими. Владимир Ильич точно предсказал и изменения, происходящие в мировой экономической системе капиталистических стран, которые, расставшись с идеями реставрации старой России при помощи вооруженной интервенции, придут к необходимости вступать с ней в экономические, а следовательно, и все более крепнущие политические отношения. Владимир Ильич гениально предсказал Геную, подготовкой которой круглосуточно и был занят теперь НКИД. Советская Россия заявляла о своих международных правах. Прошла Вашингтонская конференция, Каннская конференция. Все громче раздавались голоса трезвых политиков: послевоенное переустройство мира требует всеобщего экономического сотрудничества. Капитализм делал первую уступку большевистским Советам. Уступка была вынужденная: капиталисты хотели торговать, им были нужны рынки сбыта...
На Неглинной и Петровке было многолюдно. Здесь особенно рьяно вылезала изо всех щелей всякая нечисть и накипь, считающая, что теперь, при нэпе, ей многое дозволено, теперь она — «соль земли». Зеркальные витрины, лоточники, расплодившиеся, как тараканы. Кокотки, чистильщики, подносчики, продавцы подпольного товара и просто мелкие и крупные жулики... Еще в декабре, во время переезда НКИД на Кузнецкий мост, Чичерин в очередной раз простудился. Обострился хронический фарингит, говорить стало трудно, временами душил кашель... Георгий Васильевич поежился, укутал горло... Всю эту раздражающую нэпманскую публику Чичерин старался не замечать. Просто мелькающие вокруг люди мешали сосредоточиться, думать о главном. А главным теперь была Генуя...
В конце января Чрезвычайная сессия ВЦИКа утвердила состав делегации. Чичерину поручалось возглавить специальную комиссию, созданную Политбюро ЦК РКП(б). А тут некстати обострение болезни. Владимир Ильич потребовал его немедленного ухода в отпуск. Чичерин решительно отказался, утверждая, что отпуск для него равносилен полному уходу: политически он несвоевременен, организационно невозможен. Несколько раз рассматривался этот вопрос. Было принято решение о предоставлении наркому отпуска лишь после завершения работы конференции. Чичеринская комиссия провела двадцать два заседания, по два-три раза в неделю. Различные наркоматы, Госплан, видные ученые и специалисты готовили отчеты и справки по историческим, экономическим, финансовым, правовым и другим вопросам. Георгий Васильевич ежедневно докладывал Ленину о состоянии дел и получал от него записки, содержащие не только указания по поводу дальнейшей подготовительной работы комиссии, но и по поводу смысла выступлений советских дипломатов уже в самой Генуе. Разрабатывалась «широчайшая (по выражению Владимира Ильича) программа», с которой советская делегация должна была сесть за стол переговоров. 28 февраля Центральный Комитет партии принял написанное Лениным постановление о задачах советской делегации на конференции...
«Ленин не едет в Геную!», «Не едет в Геную!» — крича и размахивая над головой газетой, пробежал полуодетый мальчишка. «Ллойд Джордж приглашает Ленина! Ленин поедет в Геную!» — кричал на углу Петровки и Кузнецкого другой продавец газет. Да, сенсация продолжалась, сенсация не утихала ни на миг. Старая лиса Ллойд Джордж предпринимал дипломатический демарш не случайно: британский «лев» хотел публичной дуэли с большевистским лидером, хотел предъявить ультиматум от имени Антанты только руководителю советского государства. Отвода, с одной стороны, аршинные заголовки газет всех стран: «Ленин принял приглашение», «Ленин едет в Геную», «Ленин приглашен». С другой — явное смятение, звериный вой белых эмигрантов: «На все приглашения каннских дипломатов признать большевиков мы отвечаем: „Никогда! Никогда! Никогда!’’»; предостережения фашистов: «Будем надеяться, что... Ленин останется у себя дома, а Италия не очутится под влиянием большевистского фанатизма». Простые люди в разных странах устали от войны, девальваций, лишений и голода. Они хотят спокойно жить под мирным небом, они ждут конференцию, которая должна стать началом мира на земле.