А Венделовский понимал: важно не переиграть, не разрушить сложившегося мнения о себе. Не давать повода задуматься этому самовлюбленному индюку. Усыпить его бдительность, заставить отказаться от постоянного сопровождения и слежки.
...Несмотря на все попытки оттянуть (а возможно, и похоронить!) мирную конференцию, Генуя приближалась неотвратимо. Центр вновь напоминал: Москве нужны документы, подтверждающие военные и политические контакты врангелевского командования с правительствами Франции, Англии и других европейских государств. Судя по всему, чекисты не получили пока ничего заслуживающего внимания. Может быть, он, Венделовский везет эти документы сейчас в вализе под нижней полкой и призван охранять их от любых посторонних глаз? Ему еще не дан приказ ни при каких, даже самых благоприятных, условиях интересоваться содержанием врангелевской переписки. Пока он лишь перевозчик, дипкурьер. Он — солдат. И привык к исполнению приказов. Обидно, конечно: столько времени прошло, и ни одного донесения от «0135». Он посмотрел вниз, на Издетского. И тот, точно почувствовав неприязнь его взгляда, открыл один глаз — настороженный, большой, немигающий.
— Спите, ротмистр, — Венделовский успокаивающе покивал головой. — Все в порядке. Едем по расписанию.
— Через два часа с четвертью я вас сменю, — Издетский потянулся. — Качает, спать невозможно. Европа! — и он матерно выругался.
Озадачивало Вснделовского положение в Болгарии. Похоже, она находилась накануне непредвиденных событий, в которых определенная роль отводилась и русским воинским контингентам. Много документов, если не большинство, адресовалось врангелевским штабом именно туда, лично Кутепову. Подозрения усиливались еще и от того, что Издетский под разными предлогами уже дважды оставлял его в Софии, а сам отправлялся в Велико-Тырново, где находилась резиденция бывшего «царя галлиполийского». Эта, нынешняя, поездка предполагала заезд в Софию после Берлина, на обратном пути, и на этот раз Венделовский дал себе слово ослушаться напарника, добраться до старой столицы Болгарии и на месте разобраться в том, что там происходит. Он сделает это обязательно, даже если придется идти на прямой конфликт с ротмистром, который повсюду следовал за ним, как тень, и только в Софии решался оставлять его одного.
До Софии предстояла еще остановка в Берлине... И Венделовский с чувством радости впервые подумал о том, что он все же добился за последние поездки определенного равноправия в отношениях и своей самостоятельности — после того как обмен вализами совершался и у них оставались свободные часы до отхода поезда. А уж в вопросах дипломатических — оформлении виз, прохождении обязательных бесед при пересечении государственных границ, обмене валюты, а иногда и упорном отстаивании своих прав не проходить таможенных досмотров — Издетский без возражений отдавал ему пальму первенства, ибо все это требовало не только хорошего знания языков, уравновешенности и такта, но и умения где-то словчить, где-то «нажать», где-то сослаться на несуществующие статьи несуществующих международных соглашений и конвенций. Ведь и дипкурьеры они были «липовые», самозванные, представляющие бог знает кого. Они сами завели себе дипломатические паспорта, переплели их в изящный сафьян с золотым тиснением. Запаслись и справкой — «laissez passer», открытым листом, в котором указывалось, что они курьеры русской делегации. (Какой? Где? При ком? — Ни у кого, как ни странно, это ни разу не вызвало вопросов.) Паспорта выглядели весьма солидно, освобождали их от досмотров и упрощали процедуру получения виз. Нет, даже при самой придирчивой оценке своих поступков Венделовский мог констатировать, что определенных успехов он добился. Всего за три поездки. Да и четвертая началась обнадеживающе: перед отъездом из Сремских Карловцев он впервые получил приглашение на чай от главкома...
2