Сремски Карловцы — маленький городок, окруженный полями и заливными лугами, селами и хуторами. И даже Дунай здесь тихий, умиротворенный, совершенно безобидный, как ручеек. Среди всех архаичных обычаев городка наиглавнейший был таков: под барабанный бой чуть не ежедневно полицейские власти созывали горожан для различных объяснений и распоряжений. В городке — огромное здание школы, красивая двойная колокольня патриаршего собора, дворец патриарха, духовная семинария. Вечерами в парке играл духовой оркестр добровольной пожарной дружины. На площади у костела собирались гуляющие. Городок на железной дороге Белград — Субботица до Версальского договора принадлежал Венгрии. Теперь Сремски Карловцы отошли к Королевству сербов, хорватов и словенцев. А с тех пор как сюда переехал штаб врангелевской армии, жизнь городка поначалу, казалось, бурно забила. На улицах появилось много офицеров в форме, посыльные, донские казаки с красными лампасами, конвойцы — терцы и кубанцы в меховых папахах, несколько автомобилей. Отделы штаба занимали дом, который горожане называли «Старая школа». Здесь же находилась и большая столовая, где питались холостые сотрудники, а по субботам и воскресеньям проводились богослужения. Жизнь Сремских Карловцев напоминала теперь жизнь штаба не очень крупного войскового соединения, загодя подготавливающего небольшое наступление. Вечера были томительны и однообразны. Аборигены засыпали чуть ли не с первыми сумерками, улицы пустели, погружались в мертвящую тишину, малочисленные фонари гасли. Офицеры иногда собирались в кофейне у Тарановича, уныло пили сливовицу-«монастырку», слушали заводную шарманку, неазартно, «по малой» играли в преферанс и девятку. И только самые лихие прожигатели жизни, имеющие кое-какие сбережения, ездили иногда в Нови Сад для развлечений: там было несколько пристойных кафе, синематограф, «заведение с дамами». Венделовский говорил всем: ему повезло — вместо богом забытой дыры — несколько европейских столиц за одну поездку! Правда, они после долгой войны изрядно потеряли свой блеск, однако жизнь там лучше и во всяком случае несравнимо интересней, чем в какой-нибудь беженской колонии или на строительстве шоссе.
У Врангеля — как узнал загодя Венделовский — уже несколько дней ровное, хорошее настроение. Во-первых, вероятно, потому, что из Брюсселя приехала жена с сыном Петром и дочкой Еленой, встреча их была теплой и даже сердечной. Врангель внезапно расчувствовался, обнял и поцеловал детей, долго не отпускал их от себя — все расспрашивал о жизни в Нидерландах. Во-вторых, недавно Врангеля принимал король Александр, и весьма доверительная часовая беседа с ним начала рождать у главкома не вполне четко еще сформулированную, но перспективную идею. Решив ее разрабатывать, он задумал проверить ее на тех, которым еще доверял...
Врангель принимал Венделовского в гостиной, один (даже вездесущего генерала Перлофа на этот раз не было), и сам разливал чай, подчеркивая неофициальный, весьма доверительный характер их встречи, С максимальным участием, на которое был способен, он расспрашивал новоявленного дипкурьера о его жизни, родителях, родственниках, образовании, знакомстве и дружбе с князем Андреем, сыном Татьяны Куракиной; извинялся, что обстоятельства помешали ему сразу использовать Альберта Николаевича в деле, которое тому по плечу; интересовался его взглядами, оценкой нынешнего политического момента; все время подчеркивал ту огромную степень доверия, которой он с сего дня облекает своего посланника, представляющего главнокомандующего русской армией в самых разных странах, среди деятелей разных политических направлений и взглядов.
Венделовский держался напряженно. Хорошо, что знал высказывания Врангеля представителям прессы после посещения короля Александра (разумеется, их не напечатала ни одна газета) о том, что «все части русской армии, рассеянные по различным странам, сохраняют свою боевую организацию и с нетерпением ожидают дня, когда они смогут вновь посвятить свои силы освобождению России». В духе этой безумной программы он и отвечал, вызывая растущую симпатию главкома (как мало, в сущности, надо для этого — уметь лишь поддакивать!).