В правительственных кругах ждали русских. Несмотря на субботний день, министерство иностранных дел функционировало. Встреча с немцами, занимающими посты на высшем уровне, до Генуи должна была решить многое и на самой конференции. Чичерину стала известна расстановка сил: канцлер доктор Вирт — за нормализацию отношений между двумя странами, правда, со множеством оговорок; министр иностранных дел Ратенау, сторонник английской ориентации, готов рассматривать Советскую Россию лишь как рынок сбыта, как страну, которую следует колонизировать; Уго фон Мальцан занимал противоположную Ратенау позицию. По простой схеме это выглядело так: на левом крыле — Мальцан, на правом — Ратенау, между ними — канцлер Вирт. Чичерин, заручившись поддержкой некоторых влиятельных немецких промышленников, намеревался вступить в переговоры, имея целью отколоть Германию от других европейских стран и разорвать таким образом единую капиталистическую цепь. «Первый деловой человек, пришедший на русский рынок, — говорил он, — получит большие преимущества, следовательно, будет иметь и большие доходы. Для побежденной Германии, разоренной репарациями союзников, это очень выгодно...»
Уже вечером состоялась встреча. Вопрос о займе решили детально не обсуждать, говорить лишь об отказе от взаимных претензий и возобновлении дипломатических отношений. Переговоры начались 2 апреля — У го фон Мальцан был приглашен к Чичерину в отель «Эспланад». Уступчивость немецкий дипломат начал проявлять лишь в конце разговора.
Третьего апреля Чичерина и Литвинова поочередно приняли Вирт и Ратенау. Канцлер Иозеф Вирт — невысокий, полный, казавшийся добродушным и рассудительным, в прошлом учитель гимназии, — был трезвым политиком. Он сочувственно выслушивал «красных русских», но отвечал уклончиво, ссылался на трудности, переживаемые Германией, на слабость правительства. Министр Вальтер Ратенау являл собою полную противоположность канцлеру — высокий, сухопарый, инженер, экономист, социолог, сын основателя «Всеобщей компании электричества», он говорил красивым баритоном нескончаемо долго, витиевато и с удовольствием слушал себя. Изливался в дружественных чувствах, но проявлял твердость и неуступчивость. В честь высоких гостей немцы дали завтрак, дабы потом, как было сказано, с новыми силами вернуться к переговорам. Однако и после завтрака хозяева не торопились покинуть парадные залы, куда пригласили значительное число своих сотрудников и где был подан чай.
Четвертого апреля, во вторник, советских дипломатов принимал немецкий финансист Феликс Дейч. На завтраке присутствовало много известных литераторов и других знаменитостей. Хозяин был чрезвычайно любезен, предупредителен. Позднее прибыл фон Мальцан. После разговора с ним стало ясно: сил заведующего восточными делами правительства Вирта оказалось недостаточно. До Генуи немцы ни на какие уступки не пойдут, надеясь «умаслить» Англию. Впрочем, в качестве демонстрации «определенной близости и взаимопонимания» правительство заявляло о своей готовности отдать Советской России здание русского посольства на Унтер-ден-Линден…
Пора было уезжать. Но уезжать, по существу, было не с чем. И в Москву сообщать нечего. Литвинов нервничал. Вообще-то он с самого начала говорил, что из переговоров с немцами ничего не выйдет. И даже подшучивал: «Представитель знатнейшего аристократического рода России, конечно, без труда сможет подавить сына бедного английского крестьянина Ллойд Джорджа». Чичерин в долгу не оставался, говорил, что «английские симпатии Максима Максимовича известны всем — они определились с тех пор, как его уважаемый коллега женился на англичанке из приличной семьи Айви Лоу, а затем посидел в приличной английской тюрьме, пока его не обменяли на шпиона Брюса Локкарта». Литвинов напоминал аналогичную ситуацию: в восемнадцатом году и Чичерина пришлось обменивать на Бьюкенена — английского посла в России. Адольф Абрамович Иоффе, знавший нынешнюю Германию как никто другой, примиряя, убеждал своих товарищей в полезности нынешних, ничем не окончившихся берлинских переговоров: они-де окажут решающее влияние на позицию немецкой делегации в Генуе, когда немцы увидят там полную неуступчивость англичан и французов.
Вся советская делегация — от машинисток, стенографисток, различных экспертов и шифровальщиков до руководителей — сохраняла прежний московский ритм работы Наркомата иностранных дел и трудилась чуть не круглосуточно...
2