— И пока он гоняется за призраками, их диверсанты гонятся за мной и топят «Лукулл»! А ведь этот жандарм стоит мне денег — и немалых. Полк можно содержать! У вас точные сведения?
— Абсолютно точные, ваше высокопревосходительство.
— Через этого, бывшего осведомителя из Парижа? Как его?
— Именно, — подхватил контрразведчик, не желающий произносить фамилию перевербованного им человека. — Считаю возможным поощрить его.
— Поощряйте, поощряйте, генерал! Надо повсюду иметь нужных людей. Ну, а о своей деятельности что вы скажете? Что Кутепов?
— Ждет отплытия в Болгарию, военной и политической самостоятельности. Мой человек «освещает» каждый его шаг. Я знаю даже, что было вчера на ужин у Александра Павловича.
— Браво! — Врангель с торжеством посмотрел на Шатилова.
Начальник штаба, откровенно скучая, не то рассматривал какой-то документ, не то подремывал. Врангель, негодуя, отвернулся, но от замечаний воздержался: мало того, что он отослал Климовича, не хватало еще поругаться с «Павлушей». Врангель сделал знак Перлофу: «продолжайте», но опять взглянул на Шатилова.
— Хочу добавить, ваше высокопревосходительство, — вкрадчиво произнес фон Перлоф и от нетерпения дзенькнул шпорой. Врангель милостиво кивнул, и контрразведчик, приберегший важное для себя сообщение напоследок, сказал: — «Внутренняя линия» начала действовать в двух направлениях: в местном, так сказать, и зарубежном. В Константинополе организовано частное розыскное бюро. По роду своих обязанностей оно призвано открыто следить за всеми и за каждым русским — при необходимости. В нашу сеть обязательно попадет либо красный агент, либо лицо, с ним связанное. Оно и даст возможность ухватить нитку. И — второе. Ленин затрачивает много сил, дабы поддержать Мустафу Кемаля. Большевики, придавая этому огромное значение, называют свои действия «помощь турецкой революции». Заключен Московский договор. В Ангору вот-вот должна отправиться миссия во главе с Фрунзе.
— Ого! — не в силах сдержаться, воскликнул Врангель. — Сам Фрунзе! Их цель?
— Они везут миллион золотом: хотят привязать Кемаля, обезопасить кавказскую границу. Возникла идея...
— Фрунзе не должен попасть в Ангору. Этим вы должны озаботиться!
— Я уверен, этого не допустят и сами турки. Противники Кемаля — не только в Константинополе, но в Ангоре и — особо! — в восточных областях. По меньшей мере десяток генералов претендует на его место и на титул «гази». Большевики, конечно, понимают это. Они будут оберегать миссию Фрунзе. Если я подсуну человека в группу турок, сопровождающих красного генерала, он выведет нас и на их константинопольское подполье.
— Выведет, — подхватил Врангель. — Вы отлично все затеваете. Но! Наша главная задача — уничтожить делегацию большевиков. Их много?
— Думаю, их будут охранять значительные отряды Кемаля. Да и чекистов'они пошлют достаточно.
— И все-таки! Задача уничтожения Фрунзе, фон Перлоф! Может быть, послать в Восточную Анатолию летучий отряд?
— Полагаю, лучше одного-двух человек. Был вариант, но он, к сожалению, не получил реализации. Пока — во всяком случае. Поэтому и не докладывал вам, чтоб не отнимать зря время, — контрразведчик хитрил, набивал себе цену.
— Докладывайте, фон Перлоф. Я приказывал вам — в любое время, днем, ночью — когда угодно! Я вот и про Фрунзе не знал, Безобразие! Ну! Так в чем дело?
— Энвер-паша. Я установил с ним контакт, но боюсь, поздно. Он — человек Англии. И теперь его послали в Туркестан. Я внушал ему: сблокировавшись с нашими войсками, захватить Константинополь, а затем, пока союзники не опомнились, ударить по Кемалю. Энвер готов.
— Видите, — упрекнул Врангель. — Если б вы поставили меня в известность, все повернулось бы иначе.
— Идея еще в зародыше. Эти восточные политики и военные ведут переговоры сразу на все стороны.
— Делаю вам выговор. И вы ошибались в последнее время.
«Неужели знает о контактах с Шабролем? — внутренне напрягся контрразведчик. — Хотя откуда? Не от Климовича же?»
— Отныне будете являться с докладом ежедневно, — сухо проговорил Врангель и, понимая, что зря теряет нужную, доверительную интонацию, добавил благосклонно: — Благодарю за службу, Христиан Иванович. Можете идти, если у вас все. — Поднявшись из-за стола, Врангель с подлинным чувством признательности протянул руку, которую с таким же горячим чувством пожал фон Перлоф, и, обняв контрразведчика за плечи, проводил его к дверям. Вернувшись, Врангель сел, вскинув полы черкески, и сказал: — Распустились! Холуйская черта — расслабились вожжи, опустился кнут — и понеслись кто куда.
Шатилов молчал, думал. Тонкие пальцы выколачивали по столу нервическую дробь. Видно было, как он устал. Во всей его начинающей полнеть фигуре ощущалось нечто трагическое, внутренний слом, обреченность.
— Что с тобой, Павлуша? — спросил Врангель, оценив состояние своего сподвижника. — Здоров ли ты?
— Предадут... Как есть предадут, — отозвался начштаба. — Эти разведчики, контрразведчики — перлофы, климовичи... Предадут и нас с тобой, как в свое время Романовского, Деникина. Так и будет. Вот увидишь!