— Благодарю, Александр Павлович, за распорядительность. Ваши части всегда являли примеры доблести, коей, к моему сожалению, не хватает многим другим, особо донцам генерала Богаевского. По моим данным, весьма значительная часть их косит в сторону совдепии. И даже среди тех, кто еще летом был доставлен с Лемноса в Сербию, имеются нездоровые настроения. Это нетерпимо, господа генералы! Это дискредитирует армию! Создает дополнительные трудности даже в среде сочувствующих нам политических сил. Знаете ли, господа генералы, в чем начинают упрекать врангелевские войска, прибывшие на Балканы? В том, что они, зараженные революцией, сеют большевизм! И это о нас, господа, которые грудью встали на пути большевизма!
Потом выступил Шатилов. Коротко, безразлично рассказал о дипломатической миссии, об обстановке, в которой окажется армия на Балканах, призывал отрешиться от иллюзий: и в Болгарии, и в Сербии, по его убеждению, армии придется не легче, чем в Галлиполи. Шатилов казался чрезмерно уставшим, подавленным. Он обрюзг, горбился, под глазами набухли мешки. Казалось, он уже знает многое из того, о чем никто из присутствующих и не догадывается. «Пьет он, что ли? — неприязненно думал Кутепов. — Или раздоры с командующим?»
Врангель тоже заметил перемену, происшедшую по возвращении в Константинополь с его любимцем, и терялся в догадках. Он попытался вызвать Шатилова на доверительный разговор, но тот уклонился, сославшись на усталость и нездоровье. Врангель, обидевшись, сделал вид, что не замечает перемен, происшедших с начальником штаба, поручив, однако, Перлофу узнать, в чем причина столь разительных метаморфоз...
Фон Перлоф не очень внимательно прислушивался к происходящему, раздумывая о предстоящей встрече с Шабролем. Встреча должна была произойти вечером на конспиративной квартире, снятой предприимчивым французом. Фон Перлоф чувствовал: еще немного, и он превратится в простого исполнителя. Это его не устраивало, хотя в разведке, как в любом деле, кто платит деньги, тот и заказывает музыку. А француз платил — непрерывно и щедро. И — странно! — ничего не требовал взамен. Пока... Дезьем бюро — богатая организация, но она филантропией не занимается. Для чего-то его готовят — ясно. Возможно, хотят прибрать к рукам «Внутреннюю линию»? Или их, как не раз утверждал Шаброль, интересуют лишь большевики и их тайная агентура?.. Фон Перлоф. успокаивал себя: об их контактах знает только Шаброль. Слово Издетскому — и очаровательный м’сье исчезнет навсегда.. И все же надо отдать ему должное. Профессионал. Конспиративная квартира организована по всем правилам — бойкий магазинчик готового платья, народу толчется много, ход в заднюю комнату через одну из примерочных. Встречает и провожает всегда один и тот же продавец. На вопрос Перлофа Шаброль рассмеялся: какой продавец? Он — сторож. Мелкий вор. Случайно убил человека. Его ищет союзническая полиция — вот и молчит, прячется... Интересно, что предложит ему Шаброль сегодня? Все как будто решено, оговорено, продумано: шифр, явки — контакты после переезда в Сербию. И основное, непременное условие: никаких третьих лиц, они знают лишь друг друга. В случае невыхода на встречу любой из сторон, по независящим обстоятельствам, договор о сотрудничестве прекращает свое существование немедля, ибо каждому запрещалось привлекать к делу третьих лиц. Француз терял деньги. Русский — частное бюро и надежное легальное прикрытие. Но поскольку времена благородных мушкетеров прошли, рассуждал фон Перлоф, созданная контора не прекратит существования. Уцелеет француз — станет полной собственностью Дезьем бюро; повезет мне — придется искать нового Шаброля или перепродать контору англичанам. Пока профессионал жив, он не сможет выйти из игры.
Тем временем Врангель закончил совещание и отпустил всех, попросив задержаться лишь Шатилова, Климовича и Перлофа. Некоторое время главнокомандующий мерил по диагонали посольский кабинет, стараясь не то успокоиться, не то нагнетая в себе злость и ярость. Положение становилось смешным, ибо никто уже не боялся своего начальника.
— Вы ждете еще кого-то, Петр Николаевич? — спросил Шатилов.