Главнокомандующий и остатки его штаба готовились к переезду в Сербию. Врангель был озабочен, нервозен, зол: понимал, и там ждет его борьба за армию, за белое дело, за себя. Он должен самоутверждаться в новых условиях. Кто признавал его? Кутепов? Нет! И ведь повсюду свои кутеповы. Им полк дай, они наполеонами себя чувствуют. А он — главнокомандующий, — у него нет даже роты!.. Надо прежде всего трезво и всесторонне оценить положение! Не утыкаться лбом в эмигрантские дела, в бесчисленные партии и группки, в сиятельных претендентов на царский престол — далека цель! — смотреть глубже. Интересы союзников — в первую голову... И противоречия, противоречия. Сыграть на них умело, как тогда, когда дредноут «Император Индии» вез его в Крым. Тогда он был, как и теперь, генералом без армии, но точно знал: кто чего стоит — англичане, французы, поляки, румыны. Да, да! Нужна точная оценка момента — прежде всего...
Врангель прошелся по большому гостиничному номеру, отражаясь сразу в нескольких зеркалах. Он заметно похудел. Бритая голова усиливала сходство с гусаком. Шея казалась чрезвычайно длинной, уши — большими, прижатыми к черепу, как у лошади, готовой лягнуть или укусить. И даже выпуклые глаза потеряли обычно суровое, безжалостное выражение, стали неяркими, растерянными... «И топят, подлецы, мало, — с ненавистью подумал он. — Сволочи. Ни к чертовой матери...» Идея проведения оперативно-политического совещания накануне отъезда в отеле «Токатлиан», принятая им, казалась теперь напрасной. Потрачены деньги, а удобств никаких, секретность утрачена. Газетчики со вчерашнего дня окружили отель, только что в суп не лезут! Совещание следовало проводить в здании «русского двора». Там и охрану организовали бы получше, понадежней!.. Врангеля разъедали сомнения. С одной стороны, боязнь покушения и уверенность в том, что оно последует, приняла после гибели «Лукулла» гипертрофированные размеры; с другой — велико было стремление показать всем, что он не боится, он боевой генерал, для которого понятие «смерть» не более чем любая другая уставная команда, подобная приказу «в цепь!» или «стой!». К заботам о важных делах прибавлялись теперь постоянные мысли о том, как скрыть свое состояние от окружающих. Главнокомандующий подошел к окну и, открыв штору, взялся за тяжелый бронзовый запор мудреной конструкции. Запор не поддавался. На улице оказалось еще светло. Дул порывами сильный ветер, нес дождевую пыль. Прохожих не было, попрятались турки проклятые! Не нравится: им тепло подавай!
От могучего ствола древнего платана отделилась фигура в темно-зеленом офицерском плаще. Человек, промокший и замерзший донельзя, сделал еще шаг и поднял лицо к окнам второго этажа. Врангелю показалось, их взгляды встретились. «Наставили филеров на каждом метре, — с неудовольствием подумал Врангель, оставив неподдающийся оконный замок. — Всему Константинополю ясно: русский главнокомандующий собирает важное совещание. Теперь вокруг «Токатлиана» разведки всех стран вьются. И конечно, большевички. Может, и этот, в офицерском плаще, их представитель... Черт знает что! Что за мысли?! Я же приказывал выставить оцепление из самых надежных, чтоб и мышь не пролезла. Нервы — никуда! Следует скорее покинуть эту клоаку, где на грязном пятачке земли сплелось столько противоборствующих и взаимоуничтожающих сил. В Белграде будет спокойнее. Среди своих. Своих?.. Только ли свои будут окружать меня там? А союзники? Хватает забот у англичан и французов. Правителям Англии, Франции приходится лавировать. Каждый как на льдине, подхваченной весенним половодьем. А с берегов орут дикие толпы: «Руки прочь от Советской России! Да здравствуют Советы!..» И на самой маленькой и хрупкой льдинке я, один. Куда плыть? За кем? Кому протягивать руку за помощью?.. И кто, совещание каких мудрецов сможет ответить на все эти вопросы?..» Врангель посмотрел на угловые напольные часы, сверил со своим брегетом и вновь зашагал по гостиной: через пятнадцать минут должны собраться приглашенные.
В ЦЕНТР ЧЕРЕЗ «ДОКТОРА» ИЗ ГАЛЛИПОЛИ ОТ «БАЯЗЕТА»