Первой ласточкой стала случайно замеченная мной информация о том, что сорок молодых афганцев прибыли в Советский союза для обучения… в медресе! Причём, когда я, слегка обалдев от этого, принялся рыть, выяснилось, что это было совершенно новое медресе. В СССР, насколько я помнил, исламских учебных заведений было всего два – медресе в Бухаре и исламский институт в Ташкенте. А афганцы приехали учиться в медресе, которое располагалось в азербайджанском Сумгаите! Но это было ещё не самым большим шоком. Совершенно я охренел, когда узнал, что старшим мударрисом этого медресе стал иранец, по имени – Мехди Хашеми. Потому что эту фамилию, насколько я помнил, носил один из будущих президентов Ирана. Тот ли это был человек или не тот – я сказать не мог, но сам факт был весьма показателен. Тем более, что сейчас вовсю шла Ирано-Иракская война, в которой, насколько я помнил, в прошлый раз СССР поддерживал именно Саддама Хусейна. Но теперь всё было далеко не так однозначно. В советской прессе аккуратно осуждали обе воюющие стороны, но именно аккуратно, не нагнетая… А ещё из советской прессы напрочь исчезла критика нового руководства Ирана. О нём вообще стали говорить намного реже, но когда говорили, то, как правило, во вполне позитивном ключе. Мол, люди вырвались из-под пяты американского империализма, скинули ненавистного шаха, строят новое общество… ну а если где дурят – так не со зла, а по незнанию. Дайте время – разберутся… Потом, парни из нашего полка написали мне, что полк перебросили из Герата на юг, в Кандагар. Причём, не только его один. Из Герата вывели почти все советские войска. И это могло означать, что наши договорились с Ираном.
Затем, в апреле восемьдесят четвёртого, когда меня принимали в партию, мне пришлось смотаться в Москву, в архив ГлавПУРа за кое-какими партийными документами, где я, совершенно неожиданно для себя, пересёкся с моим бывшем замполитом полка. Он прибыл в Москву на учёбу в Военно-политическую академию… Так вот – мы с ним неплохо посидели в ресторане, причём я затащил его в «Седьмое небо», о котором, он, кстати, до этого случая и не знал. И вот в процессе этих посиделок, он, слегка разоткровенничавшись, сообщил мне, что наши заключили нечто вроде договора о ненападении с рядом пуштунских племён, начав снабжать оружием те из них, которые выступали против прекрасно известного мне Гульбеддина Хекматиара. А ещё ходят слухи, что с ещё одной известной личностью – Панджшерским львом Ахмад-шахом Масудом сейчас идут переговоры об условиях, на которых он войдёт в новое коалиционное правительство Афганистана! Ой, что деется-то…
Но, как я уже упоминал, нас это конкретно никак не затрагивало. Так что мы тихо-спокойно жили, учились и путешествовали по стране пока как-то в марте, буквально через пару дней после смерти Черненко, у нас в квартире не раздался неожиданный звонок. И я, подняв трубку, не услышал знакомый голос Бориса Николаевича Пастухова.
- Рома, привет! Не забыл?
- Ну что вы, Борис Николаевич!- возмутился я.- Как вы могли такое подумать?
- А что ж тогда не звонишь?
- Да просто отвлекать не хотел…- короче, он сообщил, что на него, как на Председателя госкомитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли вышли чехи, которые заинтересовались моими новыми книгами и запросили разрешения издать как мой старый цикл, который вышел в «рамке» три с лишним года назад, так и мою новую книжку, выходящую в уже почти родном «Лениздате».
