Ансель до сих пор не пришел в себя от новости о ее гибели. Да, после того репортажа в газете он чувствовал себя уязвленным, но весть о смерти мадам рей Брик стала для него серьезным ударом. Даже если главная инженер и впрямь сказала репортерам, что именно она придумала «Молнию», это не отменяет того факта, что она взяла Анселя в Конструкторскую и дала ему шанс, который не дал бы никто другой – стать механикером. Она не просто его учила, она оценила его способности и предложила работать над «Ураганом». И уберегла от неприятностей. И никогда, никогда не считала его человеком второго сорта просто из-за того, что он – джентльмен.
Юноша уже знал, каково это – терять близких людей; чуть больше года назад он лишился Мии. Но тогда все было по-другому; формально, будучи монкулом, Мия оставалась жива. И, как недавно выяснилось, еще и вполне в сознании, пусть и не помнила своего прошлого.
А вот гибель мадам рей Брик – это было нечто непоправимое, необратимое и окончательное. Настоящая потеря, первая в его жизни. И Анселю было непросто ее принять.
И сейчас это письмо. Привет из прошлого, которого уже не вернуть. Мадам рей Брик писала его, когда еще была жива…
Ансель почувствовал, как на глазах сами собой наворачиваются слезы, и отчаянно заморгал, стараясь загнать их обратно. Да, джентльменам позволялось проявлять свои чувства; собственно, это даже поощрялось, потому как считалось, что если мужчины долго держат свои эмоции в себе, то со временем становятся более вспыльчивыми и агрессивными. Но Анселю не нравилось чувствовать себя слабым, а именно таким он себя ощущал, когда позволял чувствам брать над собой верх.
Усевшись на койку, Ансель подвинулся поближе к висящему на стене светильнику, аккуратно вскрыл конверт и достал сложенный вчетверо лист бумаги. Это было само по себе необычно; все письма, которые он до сей поры получал от мадам рей Брик, состояли из целой стопки листов, исчерченных вычислениями и различными схемами. А тут – всего одна-единственная тонкая страница…
«Ансель, – начал читать юноша, – уверена, к тому времени, когда ты получишь мое письмо, ты наверняка уже прочитаешь тот репортаж в газете, в котором рассказывают о „Молнии“. Сразу хочу тебе сказать, я возмущена им до глубины души. Ума не приложу, откуда эти бумагомараки прознали про „Молнию“, но могли хотя бы подойти ко мне и задать несколько вопросов, прежде чем выпускать эту статью! Но – нет, они и не подумали это сделать и сразу приписали все заслуги мне.
Одно меня радует; теперь все уверены, что авионы типа „Молнии“ создают здесь, в Конструкторской Сириона, и если вражеские агенты захотят нам помешать, то они придут сюда. И просчитаются, ведь ни „Молнии“, ни расчетов по ней здесь нет.
На случай возможной атаки на Конструкторскую я также отправила тебе кое-что ценное. Не уверена, что наши письма не вскрывают и не читают, поэтому не буду писать, что именно. Но когда ты это получишь, сразу поймешь, что тебе нужно сделать. Я вложила туда все, что могла, и теперь тебе предстоит достойно закончить работу…»
Ансель опустил лист бумаги на колени и на миг прикрыл глаза. В груди бушевала настоящая буря эмоций. Радость и облегчение, что мадам рей Брик до конца оставалась той самой дамой, которую он знал, – прямой, честной и откровенной. Благодарность за то, что она беспокоилась о нем и сразу ему написала. И конечно же боль потери и бесконечное сожаление, что ее больше нет в живых…
Ансель не торопился переворачивать лист и читать дальше. Это была его последняя возможность поговорить с мадам рей Брик. Когда он дочитает письмо, то больше никогда не услышит ее слов. И Ансель хотел оттянуть этот момент как можно дольше… Поэтому он аккуратно сложил недочитанное письмо и спрятал глубоко в тумбочке, среди вороха старых расчетов и чертежей.
Шеф появилась в парке Ржавых Каруселей поздним утром, как всегда внезапно и без предупреждения.
Не здороваясь, молча стянула черные перчатки и бросила их на стол, а сама села на стул и закинула ноги на соседний. То, что все остальные стояли, ее ничуть не беспокоило.
– Поздравляю, твой репортаж сработал как надо, – сказала она Агате. – Народ полон возмущения и уже стекается на площадь Первого Полета.
– Значит, дело сделано, – с довольным видом потер руки Сегрин.
– Дело еще не сделано, – резко оборвала его шеф. – Толпа сама себя не организует. Сейчас наша задача – направить зарождающиеся беспорядки туда, куда надо нам. И не дать Либерату все испортить, у этих наивных ребят есть свои бредовые идеи о том, что воля бунтующей толпы является непререкаемым гласом народа, – с насмешкой протянула она.
Агата задумалась. А что, неужели есть разница между народом и толпой?
Словно в ответ на ее мысли, шеф продолжила:
– Действуем по отработанной схеме: смешиваетесь с толпой, в нужный момент выкрикиваете отработанные фразы. Но только на этот раз уж будьте так любезны, не допустите повторения недавнего провала. И главное – действуйте сообща, – процедила шеф ледяным тоном.
