После разговора с Сюзанной Кэрол отправилась на регулярную встречу со своими тремя сотрудниками, проходившими постдокторантуру и вместе с ней работавшими над альфа-проектом, связанным с протеинкиназой С. Встреча проходила в комнате, за окном которой был маленький квадратный псевдояпонский садик. Минималистские бетонные скамьи, прямоугольный прудик, сирень и китайская груша с округлой кроной. Ветер чуть морщил поверхность воды в прудике. Кэрол чувствовала, как трудно ей сосредоточиться на предмете обсуждения. В голову почему-то лезли воспоминания о последней прогулке, которую они совершили по Провинстауну с Айшей. И о горбатых китах, что плавают близ заповедника Стеллваген-Бэнк. Три тысячи миль в год по морям, где на глубине в 40 морских саженей царит вечная ночь, проплывают эти киты, точно заградительные буйки над подводными хребтами…
Внезапно Кэрол показалось, что комната доверху заполнена водой. Толщу воды пронизывали полосы солнечного света, точно белые иглы, а ее поверхность была где-то далеко-далеко над головой Кэрол, и под ногами у нее была непроницаемая тьма. И вокруг тоже. Она слышала, что Айвен что-то говорит ей, но его голос она воспринимала как голос диктора далекого радио, таким он был жестяным, нереальным. «Дыши, – говорил ей Айвен. – Постарайся поглубже вдохнуть. Ну же, дыши, дыши…» Но дышать она не могла, потому что, если б только открыла рот, вода тут же хлынула бы ей прямо в легкие…
Несмотря на мучительные воспоминания, Кэрол все же удалось наконец забыться, хотя сон был неглубоким, поверхностным, и уже в начале четвертого она проснулась после очередного неприятного тревожного сна и отчетливо услышала, что в дом кто-то вошел. Естественно, спать она больше не могла – ей нужно было убедится, что внизу никого нет, и она, вскочив с постели, спустилась в гостиную. Но там никого не было, зато исчезла ее мать. Кэрол тут же выбежала на улицу, но там царил покой и безмолвие. Она вернулась в дом, обулась и быстро обежала весь сад, осматривая каждое дерево и треугольную площадку в центре квартала, взывая: «Мам!.. Мам!..» – словно потерявшуюся собаку звала.
Мимо нее проехали на велосипедах несколько мальчишек-подростков в одинаковых куртках с капюшонами; они чуть притормозили, разглядывая ее, а затем молча умчались. Кэрол добежала до перекрестка Эдгар-роуд и Грейс-роуд, где сорок восемь часов назад высадилась из такси, и остановилась. Многие окна в башнях-лабораториях Кавендиш и Франклин еще ярко светились и были точно открытые двери в двух черных адвентистких календарях. Над головой у Кэрол по грязноватому беззвездному небу медленно проплыл, вспыхивая, вишнево-красный сигнальный огонек на крыле самолета. Где-то лаяла собака. Было довольно холодно, всего на пару градусов выше нуля – в такую ночь старой женщине не годится бродить по улицам.
Кэрол вернулась домой и, уже вставляя в замочную скважину ключ, вдруг вспомнила историю матери о Джеки Болтон, утопившейся в канале. Она тут же снова сунула ключ в карман и бросилась бежать. Хэрроу-роуд, Элайза-роуд. Молочный паром гудел и звонил, причаливая к пристани на Гринер-Кресчент. Кэрол мчалась во весь дух, и поверхность ночного мира вокруг казалась ей гладкой, как поверхность мельничного пруда, когда все спят – и мельница, и мельник. Выбежавшая откуда-то лисица преспокойно смотрела на Кэрол, не выказывая ни малейшего желания спасаться бегством. Джерусалем-роуд. Кэрол остановилась на маленьком мостике и стала вглядываться во тьму, но видела только маслянистую гладь застойной воды.
– Черт, черт, черт! – бормотала она. А потом, спустившись по лесенке на посыпанный гравием бечевник, почти сразу увидела мать. Та стояла на противоположном берегу канала на узкой каменистой полоске, поросшей травой и заваленной мусором, и была очень похожа на привидение. Даже через разделявшую их полосу черной воды Кэрол видела, какие безнадежно пустые у матери глаза.
– Господи! Ты только не двигайся!
По бечевнику Кэрол добежала до полуразвалившегося подвесного моста, ранее бывшего пешеходным, и буквально повисла на массивной рукояти противовеса. Наконец противовес приподнялся, а пролет мостика с глухим стуком опустился на землю на противоположном берегу канала, который в этом месте был наиболее узким. Кэрол, осторожно ступая по заросшим мхом плитам, обогнула загородку из ржавого железа и пинком отшвырнула сердито зазвеневший клубок колючей проволоки.
Не подходя к матери вплотную, чтобы раньше времени ее не потревожить, она осторожно окликнула:
– Мам?..
Мать обернулась, прищурившись, посмотрела на нее и заявила:
– Ты всегда меня ненавидел!
– Мам, это же я, Кэрол.
– Я прекрасно понимаю, что это ты. – Кэрол никогда раньше не слышала, чтобы мать говорила
