Я чувствовал себя полным идиотом, поскольку даже предположить не мог подобного поворота событий. Впрочем, мне хватило и нескольких секунд, чтобы понять: я действительно не смогу преодолеть и самое короткое расстояние, а не только прорубиться сквозь чащу джунглей.
– Ты уходишь и бросаешь меня? – спросил я и с удивлением услышал, до чего жалобно звучит мой голос, прямо как у обиженного ребенка.
Билл наклонился ко мне и осторожно расстегнул мою рубашку до пупка.
– Посмотри.
Весь мой торс был покрыт болезненными красными пятнами.
– Всю свою жизнь с десяти лет я служил другим за ничтожное вознаграждение и еще меньшую благодарность. И потом, следующие несколько дней имеют для меня куда больше смысла, чем для тебя.
Я вспомнил, как резко обрезал его, когда он подверг сомнению здравомыслие Эдгара, как напомнил ему, что он лишь наемный работник. Я уже почти готов был извиниться перед Биллом за тот разговор, но мне почему-то показалось, что за мной наблюдает – и судит меня – невидимая аудитория, состоящая из людей, чье доброе мнение обо мне всегда было для меня очень важным, – мой отец, мои учителя, Кристина, мои друзья. Мне совсем не хотелось, чтобы они видели, как я малодушничаю, подобострастно прошу прощения у более сильного. В какой-то момент я чуть не расплакался от охватившего меня отчаяния, но все же сумел взять себя в руки и пожелал Биллу удачи в предстоящем путешествии. Это, как мне показалось, немного его смутило, зато сам я в результате вновь почувствовал себя сильным.
С наступлением темноты летучие мыши вновь стали вылетать из пещеры. Я понимал, что сумею увидеть этот ежевечерний спектакль еще максимум несколько раз и уж точно никому не смогу о нем рассказать. Я спросил у Билла, собирается ли он взять с собой и показать родственникам Карлайла найденное им кольцо с печаткой и череп. Он сказал, что пока не решил. Собственно, денежного вознаграждения они и не предлагали, а одной лишь репутации маловато, чтобы достичь определенного положения в обществе. Билл сказал, что если ему удастся добраться до устья реки, то он, возможно, и домой возвращаться не станет. Я понимал: он умеет так много, что в этой стране сможет стать если и не богатым, то, по крайней мере, вполне обеспеченным деловым человеком. А перстень и череп он, возможно, сохранит на память.
Мы сидели и смотрели на горящий костер; сыроватые дрова потрескивали и то и дело плевались. А время от времени над костром взлетали и исчезали во тьме яркие угольки, и мне казалось, что мы сидим и готовим себе на ужин звезды, а потом добавляем их по одной к тем, что уже высыпали на ночное небо. Я понимал, что вскоре умру, и мне очень хотелось поговорить об этом, но поднять столь болезненную тему я никак не решался. Я вдруг вспомнил свою «айю», няньку, которая была у нас в Читтагонге. Она, бывало, присаживалась ко мне на кровать и спрашивала: «Что это с вами такое, молодой хозяин?» – и я вовсе не обязан был объяснять ей, в чем дело, потому что больше всего мне нужен был именно этот заданный ласковым тоном вопрос.
Летучие мыши разбудили меня на рассвете. Билл уже ушел. У меня очень болела голова, да и желудок расстроился. Развести костер мне оказалось не под силу, и я ограничился тем, что съел горсть орехов и выпил кружку тепловатой воды с медным привкусом, а потом снова лег, завернулся в парусину и стал смотреть, как встает солнце.
Я вспоминал уик-энд два года назад, когда мы снова собрались в Мертоне[81] на торжественный ужин в честь его основателя. Ужин был поистине роскошный, а после него я, как ни странно, оказался в парке вместе с Эдгаром. Мы прогуливались по аллеям и остановились возле солнечных часов, с трудом различимых в угасающем свете дня. Там мы неспешно выкурили по сигаре, глядя на луг перед Крайст-Черч[82] и на весь раскинувшийся за ним Айсис[83]. Я и теперь, пожалуй, не смог бы вспомнить другого раза, когда Эдгар уделил мне столько внимания. Обычно наш с ним разговор завершался через две-три минуты. Но в тот знаменательный вечер я был весьма польщен его дружеской беседой. А уж когда Эдгар рассказал мне об экспедиции Карлайла и о своих намерениях разыскать эту пропавшую экспедицию и сообщить родственникам Карлайла, как именно погиб их сын, я был просто потрясен тем, сколь бедна событиями была до сих пор моя собственная жизнь.
Воспоминания о том вечере растревожили меня, да еще и голова разболелась. Я выпил немного воды, добавив туда капельку виски, чтобы хоть немного приглушить боль в висках. Тут мой взгляд упал на блокнот, и мне стало ясно, что я просто обязан попытаться оставить хоть какой-то отчет о нашей экспедиции. Даже если эти записи никогда не прочтет ни один живой человек, думал я, то кого-то из духов они, возможно, все же заинтересуют, а мне вскоре будет очень даже кстати хотя бы такая компания.
Итак, я начал писать.
