Гевин медленно приподнялся, опершись ладонью о пол, и с трудом сел. Потом протер глаза большим и указательным пальцами свободной руки. Он казался рассеянным, и вид у него был болезненный – примерно так выглядит человек, проснувшийся в состоянии тяжелого похмелья. Некоторое время он рассматривал тело незнакомца, потом сказал:
– Оно само выстрелило.
– Нет, это ты его убил, – возразила Сара. – Это ты, черт тебя подери, его прикончил!
– Хватит, теперь ваша ругань никому не поможет, – попытался остановить дочь Мартин.
– А я и не собираюсь никому помогать, – заявила Сара. – Единственный человек, которому тут нужна помощь, – это гребаный покойник. Я же просто пытаюсь облегчить душу, утверждая, что мой гребаный братец вел себя как последний высокомерный ублюдок, что ему, впрочем, вообще свойственно. Вот только на этот раз все кончилось куда печальнее: он убил человека.
Роберт осторожно коснулся ее плеча:
– Эй, эй, успокойся.
– Не тронь меня! Убери свои лапы к чертовой матери! – рявкнула Сара. – Ведь я же права! И братец мой знает, что я права. И все вы это знаете. Так что даже не пытайся заткнуть мне рот!
Роберт привычным движением поднял руки, показывая, что сдается, и сел на прежнее место.
Софи попыталась увести Дэвида, но он уходить не желал и упрямо стряхивал материну руку со своего плеча. Теперь он уже вполне уверился в том, что тот человек никаким приятелем Эмми не был, и хотя ему было очень страшно, его даже подташнивало от страха, он все же хотел найти в себе силы и гордо заявить: «Моя сестра испугалась и убежала, а я нет!»
– Во-первых, он вторгся в наш дом, – медленно произнес Гевин. – Во-вторых, у него было ружье. И во время нашего с ним противостояния это ружье взяло и выстрелило.
– Заткни свою гребаную пасть, Гевин, – велела ему Сара. – Ты же первый за ружье схватился, хотя тебе говорили: положи его на место. Но ты не только отказался это сделать, ты еще и прицелился бедолаге прямо в грудь. Это ты его застрелил!
– Это вышло случайно, – попытался оправдаться Гевин.
– О, если случайно, тогда, конечно, все в порядке, – язвительно заметила Сара.
Мартин сел и устало потер руками лицо. В данный момент он бы, пожалуй, предпочел оказаться в своей машине, на целые сутки похороненной в глубоком снегу.
Эмми снова появилась в дверях, вытирая пепельно-бледное лицо крошечным пурпурным полотенчиком, ранее висевшим на перекладине у раковины; в комнату, впрочем, она так и не вошла – казалось, ей мешает некая невидимая лента, какой полицейские обычно отгораживают сцену преступления от толпы любопытствующих.
А наверху, в узкой щели между крышей и потолком спальни деда и бабушки, все сильнее дрожала от невыносимого холода бедная Аня. Ей уже не было страшно. Понимание того, что все члены семьи сейчас, возможно, уже мертвы, отчего-то породило в ее душе странное пугающее спокойствие. Девочка, разумеется, не сознавала, что спокойствие это вызвано медленным, но неуклонным понижением температуры ее тела.
Мать Ани отнюдь не была встревожена отсутствием дочери. Ей и в голову не приходило, где девочка может сейчас находиться. Она, собственно, и не вспоминала о ней. В данный момент для нее внешний мир, то есть тот, что находился за пределами этой комнаты, просто перестал существовать.
– Я вызываю полицию, – решительно заявила Сара и двинулась к двери. Эмми чуть отступила в сторону, давая ей пройти.
– Погоди! – крикнул Мартин ей вслед, и она резко остановилась.
Как раз подобные вещи больше всего и злили ее в отношении отца; казалось, в мозгу у нее есть некое особое устройство, вроде прямой правительственной связи, которое позволяет отцу мгновенно добраться до самых потаенных и примитивных уголков ее души. Порой Саре лишь с огромным трудом удавалось подавить свою вынужденную, до слабости в коленях, потребность ему подчиниться.
– Я думаю, что ты, весьма возможно, права, – осторожно начал Мартин, ибо и ему, в свою очередь, приходилось подавлять собственный темперамент, тут же естественно откликавшийся на любую вспышку бешеного нрава его дочери, – но сначала, пожалуй, стоило бы в своем кругу обдумать последствия подобных необратимых действий.
– Ты что, всерьез предлагаешь обойтись без вызова полиции? – изумилась Сара, возмущенно тряхнула головой и фыркнула, словно у нее не хватало слов, чтобы выразить чувства. – Да его внутренности у нас по всему гребаному потолку размазаны!
Мартин хорошо помнил, что, когда он в последний раз велел дочери успокоиться, она швырнула в него обеденной тарелкой, а потому сказал совершенно спокойно:
– Дай мне две минуты.
– Одну, – тут же заявила Сара.
– Но твой брат может сесть в тюрьму. И весьма надолго.
Гевин энергично помотал головой:
– Нет, этого уж точно не будет!
Однако сестра не дала ему говорить:
– А ты заткнись, черт бы тебя побрал! Не желаю больше ни слова из твоей гребаной пасти слышать!
И Гевин, стиснув зубы и прижимая руку к сломанным ребрам, был вынужден промолчать, но мысленно все пытался оправдать собственную неспособность дать сестрице должный отпор.
А Сара между тем повернулась к отцу:
– Пятьдесят секунд!
