Порой Дэвид думал: хорошо бы заболеть какой-нибудь ужасной болезнью или попасть под машину и остаться изуродованным. А иногда он нарочно чересчур сильно высовывался из окна и специально наклонялся вниз. Бывало и так, что он, воткнув острый кончик перочинного ножа себе в запястье, нажимал на него до тех пор, пока не потечет кровь. Порой же он просто до изнеможения сидел в интернете.
И вот теперь все повторяется вновь: он стоит в кулисах и смотрит, как на сцене идет очередная серия «Аня-шоу».
Гевин лег в постель и, укрывшись теплым одеялом, провалялся всю вторую половину ночи, надеясь если не поспать, то хотя бы немного отдохнуть. С рассветом его былая вера в себя в значительной степени восстановилась, и в результате события минувшего дня обрели несколько потусторонний оттенок, что позволило ему как-то к ним приспособиться и даже отчасти нейтрализовать их воздействие. Гевин попросил Эмми принести ему еще таблетку от кашля и кофе покрепче и тост, а когда болеутоляющее подействовало, он медленно и осторожно встал с постели, принял душ, спустился вниз и предложил всем устроить перед обедом семейную прогулку.
Сара просто дар речи потеряла. Как такое возможно?! Неужели ее братцу абсолютно безразлично, что он вчера натворил в соседней комнате? И почему все остальные, словно сговорившись, тоже притворяются, изображая полнейшую амнезию? Нет, она была намерена немедленно это выяснить и обсудить. Ей хотелось, чтобы наконец восторжествовала справедливость. Или уж – как минимум – чтобы ее братец признал: он совершил нечто ужасное.
Между прочим, именно поэтому многим нравился Гевин, а Сару почти все находили слишком сложной в общении; именно поэтому, вопреки всякой справедливости, мир так часто бывал к Гевину благосклонен, а у Сары на пути возникало множество препятствий. Гевин был воплощением движущей силы и уверенности. Его влекло все новое и интересное, а от старого и чересчур сложного он быстро уставал и начинал скучать. А еще он всегда ухитрялся сделать так, что любой его выбор казался всем и правильным, и благородным.
У Мэдлин все еще побаливало бедро, и Софи осталась дома, чтобы помочь ей с ланчем. Аня уже вполне пришла в себя и встала с постели, хотя из дома выходить ей было по-прежнему страшновато; но она решила пересилить себя и сочла, что в данном случае будет безопаснее, если она отправится на прогулку в большой компании. Все натянули резиновые сапоги и двинулись к церкви, отвечая на приветствия соседей, выглядывавших из-за сугробов точно братья-эскимосы. Чей-то золотистый ретривер наслаждался глубоким снегом – нырял в него, а потом неожиданно выпрыгивал на тропинку и был похож на покрытого шерстью желтого дельфина.
Роберт заметил, что Дэвид тащится сзади, и ему показалось, что мальчишка немного не в себе, – возможно, в Роберте отозвалось эхо его собственного детства, когда его таскали из одной международной школы в другую, где царил бессмысленный гламур и ученики, говорившие на четырнадцати различных языках, были беспредельно одиноки.
– Как дела, дружок? – улыбнулся Роберт Дэвиду, но тот лишь посмотрел на него с нескрываемым презрением юности, и перед мысленным взором первого возник некий странный образ – ребенок, упавший в колодец; любой разговор, который взрослые пытаются завести с ним, совершенно не имеет смысла, потому что колодец глубок, а лестницы у них нет. Этот мгновенно возникший образ будет преследовать Роберта в течение всех последующих лет, когда до него периодически будут доходить сведения о том, что Дэвид неуклонно и «весьма успешно» продолжает свое долгое падение вниз. А вид глубоких снегов всегда будет служить непременным фоном, когда перед глазами Роберта станет возникать маленькое мрачное личико племянника и замкнутые лица его родителей, которые так и не поняли, кому из их детей на самом деле грозила бо́льшая опасность.
После прогулки все, взбодренные свежим воздухом, сняли резиновые сапоги и устроились вокруг кухонного стола на обычный рождественский ланч, состоявший из остатков вчерашнего пиршества, а потому вполне соответствовавший совсем не праздничному настроению присутствующих. Дети и наиболее проворные взрослые успели занять высокие табуреты, а кое-кому пришлось устроиться даже на посудомоечной машине. Но все, держа тарелки на коленях, с аппетитом принялись за еду. Индюк был очень вкусный, и только Мартин пожаловался, что к индюшатине не хватает брюквы и брюссельской капусты. Тартинки с фруктовой начинкой и печенье с драченой вообще пошли «на ура». Все с затаенным наслаждением насыщались, в кои-то веки не чувствуя себя обожравшимися, и пока ни у кого не возникло желания искушать судьбу, хотя бы косвенно упомянув причину, по которой праздничная трапеза проходит в столь необычной обстановке. Наоборот, было негласно решено, что этот рождественский ланч на кухне прошел очень даже мило.
И Гевин, подняв бокал красного «Мальбека», провозгласил:
– Да благословит вас Господь, всех и каждого!
