Но как-то ночью в конце января Гевина разбудил выстрел из ружья, и он, открыв глаза, увидел на потолке, прямо над кроватью, свежее кровавое пятно с неровными краями – крупные капли крови одна за другой медленно падали на простыню и застывали, превращаясь в маленькие красные сталактиты. Гевин провел рукой по груди и в ужасе ощутил под пальцами… абсолютную пустоту: его легкие, сердце, желудок – все исчезло. Краем глаза он заметил какое-то движение и увидел, что в дверях стоит тот незнакомец и на нем те же камуфляжные штаны и долгополое пальто с нелепыми латунными пуговицами, на его лице сияет та же дерзкая улыбка, а в руках дымится обрез. А над головой у них на ветру, дующем с гор, плавно парит орел. И в воздухе пахнет дымом и дерьмом.
– Гевин! – Эмми изо всех сил трясла его за плечи. – Проснись! Здесь ты в полной безопасности. Пожалуйста, перестань кричать.
Вот так и началось распутывание тайны незнакомца.
Больше Гевин спать не мог и принялся читать уже начатую им книгу «Шелковый путь: новая история» Валери Хансен. В интернете он нашел подробную карту окрестностей Кашгара. И уволил графического дизайнера, который не сумел должным образом собрать и представить материалы, необходимые кинокомпании, которую Гевин создал вместе со своим другом Тони Вейцем. Утром Гевин поехал в туннель Стендедж рядом с Хаддерсфилдом, где они с Тони снимали второй сезон «Королевства Изамбарда», и ухитрился не вспоминать о своих ночных кошмарах вплоть до середины дня, пока Энни, его режиссер, не присела рядом и не заметила как ни в чем не бывало: «Слушай, что-то вид у тебя больно измученный. В объектив камеры это особенно заметно. Нехорошо». Гевин вообще считал, что Энни ведет себя слишком развязно; он бы, пожалуй, легко принял подобные отношения с мужчиной, но излишняя фамильярность в женщине его раздражала. Энни, что вполне возможно, была лесбиянкой, но они никогда не обсуждали столь интимные темы. И потом, эта особа оказалась абсолютно невосприимчивой к обаянию Гевина, что его и озадачивало, и раздражало. Чтобы не сорваться, он про себя сосчитал до трех, как ему советовал Тони, и сухо объяснил:
– Я себе на Рождество два ребра сломал. И боли у меня до сих пор довольно сильные. Так что прошлой ночью я почти не спал.
Не смог он спать и всю следующую ночь, проведенную в гостинице, хотя посмотрел какую-то серию «Хеллбоя», принял две таблетки обезболивающего и выпил три порции виски из мини-бара. Он лежал, глядя в зернистую монохромную темноту номера, слушал негромкое пощелкивание реле обогревателя и был не в состоянии отпустить от себя этот убогий мирок, понимая, что, если уснет, тот незнакомец снова может войти в комнату и убить его. Это было нечто большее, чем обыкновенный страх. Это вынырнуло откуда-то из подсознания, хотя Гевин никогда как-то не задумывался о том, что тоже обладает подсознанием. Он вообще почти никогда не заглядывал в себя, а в те редкие мгновения, когда это все же случалось, ему мало что удавалось разглядеть. Он любил бизнес, деловые отношения, веселые компании; любил решать поставленные перед ним задачи; он вообще был человеком действия. Но с недавних пор обнаружил, что где-то у него внутри, в мозгу или в душе, имеется некий жизненно важный механизм, который очень легко вывести из строя, и тогда он станет неправильно функционировать, а добраться до него и снова его наладить будет очень и очень нелегко. Гевину уже исполнился сорок один год, но он только сейчас начал понимать, что столкнулся с одной из таких проблем, какие его менее уверенные в себе ровесники пытались преодолеть еще в начальной школе Святого Алоизия, сражаясь друг с другом на краю открытой всем ветрам игровой площадки.
На следующий день Вероника, исполнительный директор «Паломар», вдруг остановилась возле Гевина и принялась вежливо расспрашивать о том, как он себя чувствует. А он, забыв мысленно сосчитать до трех, не выдержал и употребил выражение «этот ваш гребаный матриархат». И она посоветовала ему взять четыре дня отгула и передохнуть, пока его команда будет снимать фоновые кадры в Манчестере и Эдинбурге.
– Йога, секс, таблетки, что там еще. В общем, отдохни немного. Ты выглядишь как живой труп.
Совет Тони о том, что нужно сначала сосчитать до трех, а уж потом действовать, был, собственно, дан исключительно для рабочих ситуаций, но, когда Эмми посоветовала Гевину обратиться к врачу, он опять об этом гениальном совете забыл, и в итоге оскорбленная Эмми на неделю перебралась в дом пастора Мандерса в Чизуике, устроившись там в гостевой комнате, ибо хотела «убедиться, что двум нашим поездам и впрямь в одном туннеле не разойтись». Теперь Гевин имел полную возможность подпирать изнутри стулом ручку на двери спальни, не выключать на ночь свет и позволять «Радио-4» бормотать до раннего утра.
