— А ты, вообще, что тут делаешь? — наконец произносит Антон, не отрываясь от спортсменки.
— Богоров, в отличие от тебя, я тут работаю и нахожусь по праву! — в голосе веселое издевательство над его недоумением, — Это мне бы надо спросить, что ты опять делаешь на месте тех хореографов, которым мы платим зарплату?
— Отрабатываю присмотр за ребенком, — хмыкает Богоров.
По “Заре” теперь кочевала связка ключей от его квартиры, переходя от тренера к тренеру в те дни, когда он отсутствовал. И Маша утверждала, что время от времени кто-нибудь из девчонок забегал вечером, убедиться, что ребенок не один. А как-то раз даже сказала, что была Кати. И уточнила, что они вместе слушали музыку. Так Мария Богорова стала самой опекаемой девочкой, за которой приглядывало не меньше десятка небезразличных взрослых.
— Знаешь, я даже слов не нахожу, как вы меня выручаете, — взволнованно сказал мужчина.
— Ты преувеличиваешь наш вклад, правда, — Екатерина успокаивающе положила ладонь поверх его руки, — А сегодня Маша с кем? Что ты ребенка бросил накануне Нового года?
— Еще не канун, только 29,— улыбнулся Богоров, — А Маша сегодня утром с мамой улетела в Париж. Я присоединюсь 31.
Рука ее легко прикасалась к его пальцам. Взгляд продолжал следить за фигуристкой на льду. В воздухе пахло праздником, который, если и имел отношение к наступающему Новому Году, то только потому, что в аромате тоже были нотки белого льда и теплых рук, греющих друг друга.
— Стоп! — Катерина останавливает музыку и зовет к себе спортсменку и ее тренера.
Ладонь отрывается от руки мужчины, и лист бумаги на планшете начинает заполняться ее аккуратным почерком отличницы. Читать — чистое удовольствие: разборчивый изящный текст.
— Анна Николаевна, обратите внимания, какие твиззлы вырисовывает ваша спортсменка во вращениях. Мы об этом уже говорили!
— Екатерина Андреевна, очень трудно делать столько черт, не сходя с места, — оправдывается Кузнецова.
Вращение у спортсменки сложнейшее, но кто же в “Заре” делает на такое скидку? Катерина бросает на Кузнецову свой жгучий взгляд и отвечает:
— Это вам сложно, Анна Николаевна, а Злата может все. Да, Злата?
Девочка молча кивает. Связка начинается сначала, но теперь Аня стоит рядом с ними и наблюдает за спортсменкой с той же точки, что и они.
— Антон Владимирович, как бы мне подправить вход в эту точку? Она в начальной позиции такая кривая — жуть! — не отрываясь взглядом от фигуристки, задает Аня вопрос.
— Сейчас подумаем, Ань, — он разворачивается к Кате и видит ее задумчивый и какой-то потерянный взгляд.
Время стремительным волчком откручивалось назад, замерев на расстоянии в полутора десятках лет от сегодняшнего дня.
Аня отъезжает от тренерского места, и Антон тихонько склоняется к уху женщины:
— Все хорошо?
Катерина вздрагивает, переводит глаза на него, как-то непонятно улыбается и отвечает:
— Да, конечно. Предновогодний сплин, наверное.
Как только спортсменка и молодой тренер объединяются в центре льда, Богоров кладет свою руку на пальцы Кати и предлагает:
— Давай я тебя сегодня ужином накормлю. В обмен на твой роскошный омлет.
Он ждет борьбы, готовит аргументы. В том числе и тот самый из юности: “Просто ужин! Ничего не будет”, — который всегда бывал враньем. И сегодня был бы им же. Но вдруг слышит тихое и спокойное:
— Давай!
Ладошка под его рукой разворачивается и их пальцы переплетаются.
Никто и никогда из мужчин не поймет женский пол. Вот она чуть ли не выталкивает его из своей жизни, а вот в секунду сплетает свои пальцы с его и соглашается на все. Ну, не может же она всерьез думать, что речь только об ужине? Не может!
Мужчина поднимает их сплетенные пальцы и прижимается губами к ее запястью. Через секунду отпускает женскую ладонь, встает со своего места и, выходя на лед, говорит:
— Анна Николаевна, я придумал, как поменять переход в эту точку. Злата, иди сюда!
Екатерина подпирает подбородок рукой и мечтательно наблюдает за перестройкой программы. Рабочее настроение покинуло ее. Лишь бабочки под сердцем махали крыльями, обдувая душу.
Вечер счастья, чем бы он ни закончился. Только один раз. Ее личное новогоднее чудо, в какую бы тыкву оно ни превратилось утром. Жалеть ей, наверняка, не придется. В конце концов, может быть, это вообще последнее новогоднее чудо в ее жизни. Последнее свидание. Последнее счастье близости, украденное у судьбы перед закатом.
