– Если вы не заметили, в нашей стране профессионализм катится к чертям во всех сферах, – заметила Снежана. – Сейчас время воинствующих непрофессионалов в медицине, в образовании, в строительстве, в госуправлении. Старые кадры уходят, существовавшие десятилетиями правила и стандарты размываются, а на замену – лишь услужливость, готовность брать под козырек и выполнять команды, не вдумываясь в их смысл, которого чаще всего и нет. Разве я не права?
– Пожалуй, правы, – согласился Зимин. – Я тоже часто про это думаю. Лилия Ветлицкая, то есть сейчас, разумеется, Лаврова, крепко дружит с журналистами. У нее работа такая – сотрудничать со средствами массовой информации. Так вот она говорит, что журналистика как профессия умерла. Осталась лишь обезьянья привычка сцапать жареный факт и, не проверяя, разместить его под кричащим заголовком. Главное – не смысл, не информация, а кликабельность. Она мне показывала это на примерах. В новогодние праздники семья сгорела в своей квартире – напились до чертиков и уснули с зажженной сигаретой. Так эта новость вышла под заголовком «Встретить новогоднюю ночь в морге посчастливилось двум жителям нашего города».
Снежана засмеялась, хотя ничего смешного в его словах не было.
– Да-да, я именно об этом и говорю, – сказала она. – Архитекторы рисуют красивые картинки, не привязывая проекты к местности, оттого только что отремонтированные дворы затапливает. Пандусы для инвалидов ведут к глухим стенам. Все огрехи образования вскрыло дистанционное обучение, все недостатки медицины – пандемия. Если проводить аналогию с кружевом, то вместо художественных изделий ручной работы вокруг один сплошной китайский ширпотреб. С одной стороны, это понятно, потому что главное – дешево. Но с другой: так во всем и везде.
– Хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай сам, – Зимин отодвинул пустую чашку и поднялся, – так что к свидетельнице этой, которую вы обнаружили, я прямо сейчас и заеду. Нет фотографии родственницы, чтобы сразу показать?
– Нет, – покачала головой Снежана. – Мама не очень дружит с фотоаппаратом, но я обязательно исхитрюсь и сфотографирую Татьяну Алексеевну. Постараюсь прямо сегодня во время обеда и сразу скину вам, хорошо?
– Хорошо. За завтрак и за помощь спасибо, только, Снежана, очень вас прошу, больше никакого расследования не проводите! Это может быть опасно, вы понимаете? Один человек уже погиб.
– Да, я понимаю. Михаил, а вы очень торопитесь?
Вообще-то Зимин очень торопился – через час у него была назначена встреча со свидетелем по делу, а до этого он намеревался доехать до дома Бубенцовой, чтобы поговорить с обнаруженной Снежаной бабкой. Но он понимал, что эта женщина спрашивает неспроста.
– У меня еще есть несколько минут, – ответил он. – Я думаю, что мог бы проводить вас до ателье. Вы что-то еще узнали и хотите поделиться?
– Нет, я ничего не узнала, – сказала Снежана медленно, словно раздумывая. – Но понимаете, мне не дает покоя одна мысль, высказанная моей мамой. Кстати, мне надо с ней попрощаться. Мамочка, я ушла в ателье! – прокричала она в глубь квартиры. – И Михаил Евгеньевич тоже уходит. Хорошего тебе дня!
– Спасибо за завтрак, Ирина Григорьевна, – тоже прокричал Зимин, вспомнив про хорошие манеры. – Было очень вкусно!
– На здоровье, – послышался мелодичный голос Машковской-старшей. – Приходите к обеду, у нас будет классический рассольник и расстегаи с рыбой.
– И когда только ваша мама все успевает? – пробормотал Зимин, рот которого моментально наполнился слюной, несмотря на недавний обильный завтрак. – Ладно, пойдемте. Я вас внимательно слушаю. Что такого особенного сказала Ирина Григорьевна?
– Мы обсуждали историю нашей семьи. Я просила ее и тетушку вспомнить что-то из рассказов о нашей дальней родственнице Тате Макаровой-Елисеевой – то, что могло пролить свет на загадку случившегося убийства. И мама сказала: невозможно вспомнить то, чего ты никогда не знал. Понимаете?
– Если честно, не совсем.
Разговаривая, они вышли в подъезд, Снежана захлопнула дверь, и они начали спускаться по широким и высоким ступеням сталинского дома. Зимину всегда ужасно нравились такие подъезды – светлые, с высокими лестничными пролетами, сохранившими дух прежнего времени, того самого, в котором жили на всю катушку и работали профессионально. Почему-то вдруг по этому времени, а точнее, по его людям Зимин начал скучать.
– Ну смотрите, – звонкий голосок Снежаны прервал его ностальгические мысли. – Если допустить, что Дарью Бубенцову убили из-за старинного сапфирового креста, то сделать это мог только человек, который про этот крест знал. Так?
– Разумеется.
– Первым, кто о нем узнал, был ваш подозреваемый Некипелов. Именно он обнаружил дневник, принадлежащий его предку, который из-за креста угодил на каторгу. Думаю, что и потомкам его поиски семейной реликвии ничего хорошего не принесли. Как минимум, в дневнике говорится о двух убийствах, а может быть, и о трех. Но вы склонны считать, что Некипелов Бубенцову не убивал. Так?
– Да, я уже объяснял, почему так считаю.
