Я звякнула бокалами по мрамору Breccia Onciata, за которым столько гонялась, на секунду пожалев, что не выбрала розовое шампанское, чудесно смотревшееся бы на бежевом мраморе. Откупорив пробку, наполнила бокалы и вручила один ему. Он взял бокал и оперся о стенку.
– За что пьем?
Он пытался изобразить свою обычную маску, но не мог сдержать улыбку.
А тут еще я обезоружила его самой милой улыбкой.
– За тебя, Джим, за тебя.
Я подняла бокал.
– Я хочу поблагодарить тебя за все.
Он поднял бокал повыше, мы чокнулись и выпили.
Я облокотилась о мраморную столешницу и потягивала шампанское.
– Когда все стало настоящим, а не игрой?
Он погрузился пониже под воду.
– Я был сражен с первого взгляда, когда ты, как тигрица, бродила по кабинету.
Я засмеялась.
– Я не об этом спрашиваю.
Он усмехнулся, потом помолчал, обдумывая ответ.
– В Лондоне я наконец понял, какая ты и каким можешь сделать меня. Когда мы стояли на балконе в отеле и смотрели на Темзу.
Мы пили шампанское и смотрели друг другу в глаза. Когда бокалы опустели, я поставила их на столешницу.
– А помнишь вечер, когда ты сделал мне предложение?
Я посмотрелась в зеркало и начала расстегивать блузку, взволнованно и одновременно смущенно. Он погрузился в воду так, что видны были только вытаращенные глаза. Потом выплюнул воду и подтянулся.
– В ресторане? Конечно.
Он едва сдерживал улыбку.
– И условия соглашения помнишь? – строго спросила я, стягивая рукав.
– Да, миссис Митчел, – ответил он, подражая моему официальному тону. – От тебя: публичное изображение брачных отношений, публичное сопровождение и обучение. От меня: магазин, половина фасада первого этажа и твоя квартира.
Я повесила блузку на вешалку для полотенца и начала расстегивать молнию на юбке.
– Насколько я помню, там было несколько исключений, – заметила я, роняя юбку и перешагивая через нее.
– Я смутно помню, о чем шла речь.
Я повесила и юбку. Как бы то ни было, ma chère, к хорошей одежде нужно хорошо относиться.
– Мне кажется, исключения касались некоторых прав. Извини, – сказала я и, наклонившись, стала стягивать колготки.
Ни одна уважающая себя соблазнительница не станет, ma chère, стягивать с себя колготки перед мужчиной. В этом действии нет того очарования, как при постепенном отстегивании чулок от подтяжек, после чего шелк неизбежно соскальзывает с ноги.
Когда я выпрямилась, на мне ничего не было, кроме бюстгальтера и трусиков, белого кружевного комплекта Chantelle Fête – белый цвет, по крайней мере, свадебный. Когда я впервые надела такое белье года два назад, казалось, мир изменился: оно было удобным, хорошо облегало фигуру, словом, настоящий переворот в мире моды, ma chère. Тебе сейчас трудно понять, но до их появления каждый школяр, наверное, думал, что груди от природы имеют форму конуса.
Джим проследил за моими движениями и снова погрузился в воду.
– Ты говоришь о правах, – произнес он, укладываясь так, что из воды над пеной торчала одна голова. – Что ты имеешь в виду?
– Супружеские отношения.
– Супружеские?
– Да. Не согласишься ли ты пересмотреть условия соглашения?
Он нахмурился, по-актерски изображая работу мысли.
– Только на равных условиях. Мне кажется – сугубо в деловом смысле, конечно, – что я немного обнажен.
Последние слова прозвучали, когда его лицо расплылось в широкой ухмылке и бесстрастная маска полностью исчезла.
– На равных?
Я расстегнула бюстгальтер, и он соскользнул на пол, пока я, стоя босиком на кремовом коврике, снимала трусики. Может, когда женщины надели это белье, и произошла революция, но на самом деле, наоборот, когда снимали.
– А теперь на равных?
– Теперь да.
Я шагнула к ванне.
– Мне холодно.
– Ты предлагаешь выбросить то исключение?
– Да, мне кажется, оно уже не нужно.
– Да, – ответил он. – Оно только мешает.
Я сделала еще один шаг и нависла над ним.
– Я бы внесла новый параграф, еще одно исключение.
– Ты о красной помаде? – усмехнулся он.
– Да.
– Согласен. Добавим как дополнительное условие ко всем остальным.
– Что у тебя за пена?
Наклонившись, я отогнала пузырьки в сторону и улыбнулась.
– Не знаю… там флакон.
Я огляделась: в конце ванны стоял большой зеленый флакон Badedas.
– А-а, моя любимая.
– Я купил ее в Берлине, в отеле.
– Ты не возражаешь, если я присоединюсь?
– Жду, когда ты спросишь.
– Подвинься.
Он сел, и я опустилась в воду за его спиной, и, вытянув ноги по бокам ванны через его бедра, обвила его руками, положив голову на изогнутую спину. Несколько секунд никто из нас не шевелился и не говорил.
– Прости, что все так получилось, – искренне сказал Джим.
– Прощаю. Если бы ты рассказал мне о своих планах, я бы сбежала.
– Значит, я почти научился поступать как надо.
– Да – как и с Badedas.
Я поцеловала его в плечо.
Он подвинулся ко мне, положил голову мне на плечо и поднял глаза.
Ох, ma chère, я тогда не привыкла к его сияющей улыбке.
– Ты хочешь сказать, что, если бы у меня была нужная пена для ванн, не пришлось бы столько мучиться.
– Совершенно верно.
Глазам не верю. Взгляни на часы. Через сорок минут выходить, а я вместо того, чтобы готовиться, все болтаю.
