В районе Виндавы обнаружили фашистский конвой – большой транспорт шел под охраной двух сторожевых кораблей. Видимость хорошая, мы увидели их километров за тридцать. А нам показалось: противник совсем рядом. Неудивительно – первый боевой вылет, опыта – никакого! Соколов, ведущий, километров за двадцать до цели (вместо пяти, как положено) подает команду: «В атаку!» По этой команде, как нас и учили, топмачтовик на максимальной скорости вышел вперед, чтобы огнем пулеметов и бомбовым ударом по кораблям охранения обеспечить успешную атаку торпедоносцу.
Вы уже знаете, что схема взаимодействия рассчитана так, чтобы сбрасывание бомб топмачтовиком и пуск торпеды торпедосцем происходили одновременно. У нас этого не получилась, так как начали атаку слишком далеко от цели. В результате корабли сосредоточили весь огонь по нашему самолету. В самый момент сбрасывания бомб между мотором и задней кабиной разорвался снаряд. Я почувствовал сильный удар в правый бок, но поначалу не обратил на это внимания, потому что в кабине загорелись сигнальные ракеты. Они находились над задним люком. Я быстро наклонился над люком и стал срывать патронташ с горящими ракетами. С трудом мне удалось все-таки сорвать его и выбросить в море.
Пока я возился, мы вышли из зоны обстрела, и противник перенес весь огонь на самолет Соколова. Он на минимальной скорости подходил к точке сбрасывания торпеды. Маневрировать летчик уже фактически не мог и представлял собой отличную мишень. От прямого попадания самолет взорвался в воздухе. Вместе с Соколовым погибли штурман Володя Мясоедов и стрелок-радист Коля Хрищенюк.
Занятый ракетами, я не видел ни попаданий бомб в корабль, ни гибели экипажа Соколова. О случившемся прокричал мне по переговорному устройству Николаев. Не теряя времени, я схватил авиационный фотоаппарат и через нижний люк сделал несколько снимков конвоя. После их проявления на земле мы четко увидели как, оседая на корму, тонул транспорт.
Я дал летчику курс на обратный маршрут и только тогда у меня появилась возможность заняться собой. Правый бок жгло как огнем. Провел рукой – она в крови. Ранен! В глазах замельтешило, вроде бы начало подташнивать и я боялся потерять сознание… Забегая вперед, скажу, что осколки попали в поясницу и, на мое счастье, застряли перед самым позвоночником.
Глянув вверх, я увидел, что из башни стрелка-радиста свисает правая рука Иванова и по ней течет кровь. Кричу: «Игорь, ты живой?». «Руку задело, – отвечает, – не могу пошевелить». «А другая?». «Другая нормально». «Как самочувствие?» «Терпимо, долетим». «Ладно, Николаеву не говори, пусть летит спокойно».
По моим расчетам до аэродрома было недалеко, когда Иванов прокричал: «Сзади заходят два истребителя, а чьи – не пойму». Я посмотрел назад. Действительно, нас взяли «в клещи» два тупорылых ястребка. «Фоки» это или «лавочки» – кто его знает, спереди не определишь. Они догоняют, скорость у них побольше нашей… Игорь одной рукой стрелять не может, сигнальные ракеты сгорели. Я крикнул Николаеву, чтобы он покачал самолет с крыла на крыло, дескать, я – свой!
Николаев выжимал из машины все, что мог. Скорость была предельная. Мы видели, как встречный поток воздуха заворачивал рваные края обшивки на пробоинах. Тем не менее, истребители настигали нас, вот-вот откроют огонь! И тут меня осенило. Ракетница! Она же заряжена! Я ведь не успел выстрелить третий раз над Капорье! Я быстро схватил ракетницу, высунул руку в люк и выстрелил. Истребители сразу одновременно отвернули в сторону и, когда они закладывали вираж, на крыльях мелькнули ярко-красные звезды. Свои!
Ну, а дальше… Посадку произвели нормально, на свой аэродром. Только здесь Николаев узнал, что мы с Игорем ранены. Его же самого, к удивлению, даже не зацепило. А ведь самолет получил два прямых попадания 37-миллиметровых снарядов – в носовую часть и в мотогондолу и более ста пятидесяти осколочных и пулевых пробоин… Это была моя первая победа, мой первый урок войны.
…Я поманил взглядом Добрицкого и мы ушли к себе – я знал, что молодежь еще долго не отпустит от себя Конько: Николаю Ивановичу было о чем рассказать. После недолгого лечения в госпитале они вместе с летчиком младшим лейтенантом Александром Богачевым и стрелком-радистом Игорем Ивановым составили самый боевой в полку экипаж. С каждым их вылетом росло количество потопленных вражеских транспортов и боевых кораблей, росло и количество орденов на груди у Николая Ивановича. Не раз наградные листы на лейтенанта Н.И. Конько заканчивались фразой: «Достоин высокой правительственной награды – присвоения звания Героя Советского Союза». Но… носить Золотую Звезду Героя ему так и не пришлось.
