— Дело, друзья, не в том, кто и на кого пошел жаловаться. Дело совеем в другом, более серьезном. Мы вот с вами думали, что излечились, от «софроновщины», что мы научились уже по-культурному разбираться в разных вопросах, а выходит совсем иначе. В прошлом году мы с вами выносили хорошие постановления о Васине и его компании. Помните эту историю? А теперь что делаем? Сами кулачную расправу практикуем, выходит? Это — пионеры-то в советской школе. И другое, ребята. Еще более серьезное. Мне передали, что после этой перепалки многим ребятам из Пушкинской школы здорово досталось дома. И один из участников драки — Паня Желтов — бежал из дому.
Валерьян Петрович никогда не повышает голоса с учениками. Он всегда говорит тихо, медленно и очень внятно. Но когда он произнес последнюю фразу, многие ребята, точно от окрика, вскинули головы:
— Как?
— Его сильно избили дома, поддержки ему никто не оказал, и мальчик сгоряча ушел и не вернулся до сих пор.
— А кто избил?
— Повидимому — родители,
— Я бы тоже ушел, если бы меня били — горячо сверкнул большими глазами Мартынов Коля, — а их бы прямо в суд.
— За некультурность под суд не отдают — отозвался серьезно Валерьян Петрович. — перевоспитывают. Бьют ребят, главным образом, некультурные люди.
— Меня тоже лупцевали раньше, да теперь перестали — улыбнулся Женька Ожегов и смущенно прикрыл рот: у него были большие, кривые зубы и ребята частенько над ним посмеивались.
— А тебя били, ага? — толкнул он в бок соседа — Ильюшу Королева.
— У меня папка ведь партийный — обиделся тот.
Костя привскочил:
— У Жеськи тоже, небось, мать партийная, а вон как лупит ее.
— Одним словом — хороши! — раздался за спинами ребят звучный, сочный голос, — и сами кулаками расправляетесь, и других, под кулаки подводите. Хороши пионеры, нечего сказать!
— Ольга Алексеевна!
Ребята весело заулыбались навстречу Ольге Алексеевне: вся школа любила веселую, жизнерадостную химичку, безоговорочно слушала ее и полностью признавала ее авторитет. Она была в школе завучем, знала всех ребят не только по фамилии, но и по именам, прекрасно знала работу всех школьных кружков.
— Ахать да охать вы мастера — продолжала Ольга Алексеевна, укладывая пачку книг в шкаф, — а вот помочь Желтову никого не нашлось. По-моему — Желтов замечательный парень был бы, если бы его в руки взять. Мне рассказывали, что у него в сарае настоящий авиозавод. А вы вместо того, чтобы пойти, да поучиться у него, — подвели мальчишку своей дракой. Фу, как безобразно, ребята, это у вас вышло! Сейчас по всему городу только и разговору, что о вашем побоище. В гороно прямо пригрозили исключить зачинщиков.
Школа наполнялась разноголосым шумом. Двери в учительскую то и дело открывались, входили учителя, просовывалась иногда ребячья голова, сверкали на миг озорные, живые глаза и снова дверь захлопывала свои челюсти.
Резко заверещал звонок в коридоре. Валерьян Петрович поднялся. Вскочили ребята.
— Так мы ни до чего и не дотолковались ребята, — укоризненно произнес он. — Не слышал я от вас ничего определенного. Подумайте, давайте, над всем этим делом. К нему придется вернуться.
Толкаясь в дверях, высыпали из учительской в коридор ребята. Только Костя и Орехов задержались у стола. Вася, поправляя пояс, остановил заведывающего:
— Валерьян. Петрович, со старшими у нас не все благополучно.
— А что такое?
— Да вот мы с производственным сектором подсчитали — неуды у них растут по алгебре, геометрии и физике. Мы на учкоме сегодня будем разбирать.
— Ты по журналам подсчет делал?
— Да, и по дневникам. И, знаете, Валерьян Петрович, трудно все-таки по кварталам зачеты сдавать. Лучше было бы покороче промежутки между зачетами делать. Тогда неуспевающих можно вовремя подгонять.
— Ну, что ж. Давайте, обсудим на учкоме. Вам необходимо тоже сегодня быть, Ольги Алексеевна.
— Буду обязательно. У меня есть кое-какие соображения на этот счет.
— Ну, пора на занятия, — ласково хлопнул Орехова по спине ладонью Валерьян Петрович. — Пошли.
— Ольга Алексеевна!
— А? — обернулась на робкий зов Кости химичка.
— Как же, теперь с Желтовым, а?
— Давай уж с тобой после уроков, дружок, подумаем, ладно?
— Ладно. Только…
Только не давала покою Косте мысль о Пане весь день. Он был рассеян на уроках, еле-еле двигался на физкультуре и совсем не остался на заседание учкома.
